Шизофреником, как известно является примерно каждый сотый человек и для ослабления симптомов шизофрении используют препараты, мешающие дофамину, они называются антагонисты дофамина, нейролептики и их же используют при психозах и психических состояниях, это одна из самых мощных групп психотропных препаратов. В качестве примера привожу всем известный фильм «Игры разума», основанный на реальной истории, когда прототип героя, а прототипом был нобелевский лауреат Джон Нэш, лауреат по экономике. Этот герой великий математик, но при этом у него шизофрения. И как только он начинает принимать нейролептики, то у него исчезают галлюцинации, но и исчезают замечательные математические способности.

Пример того, как и в случае великих эпилептиков, иногда шизофрения работает на одарённость, но только как источник энергии, сама по себе она не формирует одарённость, тем не менее может способствовать, но, к сожалению, это происходит очень-очень редко.

Другие предпосылки одарённости, не связанные с конкретными медиаторами, это в основном взаимодействие разных нервных центров и прежде всего центров, связанных с тем, что называется потребностно-мотивационная сфера. Очень важно чтобы центры различных потребностей были активны, и их высокая активность тоже работает на одарённость. Потребность определяется как зависимость организма и психики от определённых факторов внешней и внутренней среды. В основе каждой нашей потребности группа врождённых поведенческих программ, то, что психологи, психоаналитики в своё время назвали бессознательной сферой. То есть наш мозг загружен кое-какими весьма серьёзными программами, которые мы не можем не выполнять, просто потому что мы так устроены. Анатомической основой потребности является структура, находящаяся в глубине мозга, так называемая миндалина, на картинке она помечена красным и гипоталамус, который примерно здесь находится. Из этих центров идут в наши большие полушария, в кору больших полушарий разные потребности, поднимаются желания и когда мы удовлетворяем эти потребности, то мы испытываем положительные эмоции. Генераторами положительных эмоций тоже являются гипоталамус и миндалина и мы организуем свою жизнь так, чтобы испытывать побольше положительных эмоций, поэтому это очень важная сфера. Какие биологические потребности, как бы инсталлированы в наш мозг, это практически тот биос, на котором функционирует наш мозговой компьютер. Список их достаточно велик. Есть наука зоопсихология, которая специально этим занимается. В списке вы видите пищевое и питьевое поведение, это понятно. Хочется есть, а когда поел, то положительные эмоции. Пассивно-оборонительное поведение — это реакции, связанные со страхом, с тревожностью и с избеганием опасности. Активно-оборонительные — это когда опасность, и вы не убегаете от опасности, а нападаете на неё и уничтожаете. Это тоже очень важная поведенческая программа. Половое поведение, размножение. Детско-родительское взаимодействие, тоже очень важно. Иерархическое поведение, стремление к лидерству и одновременно стремление подчиняться вожаку, оно вставлено в наш мозг, как одна из базовых биологических программ. Очень важный блок исследовательское поведение, стремление к новизне. Наш мозг ужасно любопытен, он так устроен, что, узнавая новое мы испытываем положительные эмоции и я надеюсь, что у многих, сидящих в зале именно этот блок ярко выражен, а иначе, почему вы сюда пришли. Вам интересно, вы сейчас, надеюсь, испытываете положительные эмоции, связанные именно с этой частью мозга. Подражательное поведение. Список можно продолжать. Этого нам хватит для того, чтобы дальше говорить. Активность каждого из этих центров, центра агрессии, или страха, или исследовательского центра она определена во многом врождённо и это то, что во многом детерминирует наш темперамент, то есть у кого-то из присутствующих скажем центры активно-оборонительного поведения более ярко себя проявляют, такого человека мы назовём холериком. Кто-то более тревожен, это меланхолики. У кого-то очень ярко выражено любопытство, это сангвиники. 

Эта раскладка очень базовая, даже у достаточно простых существ, у лабораторной крысы всё это можно проследить. Сейчас на экране появилась экспериментальная установка, которая используется для тестирования поведения животных. Здесь крыса может выбирать находиться в тёмном отсеке или в светлом отсеке. Подобные установки используются для тестирования препаратов, которые будут использованы в клинике для снятия тревожности, например транквилизаторы. Оказывается, что крысы тоже бывают разные. Есть крысы, которые охотно выходят на освещённые рукава, исследуют, крысы сангвиники. Есть крысы, которые прячутся и им своя шкура дороже, ладно с этой новой информацией, лучше я тихо посижу в углу. Это крысы меланхолики. Если дальше такую крысу, например учить добывать пищу в лабиринте, то естественно крысы менее любопытные, они хуже учатся, они оказываются менее одарёнными в смысле восприятия новой информации, формирования памяти и так далее, и так далее.

Эта логика работает и в случае человека. Развитию одарённости мешает недостаточная уверенность в себе и низкий уровень оптимизма, то есть избыточно выражались пассивно-оборонительные реакции и надо сказать, что за эту реакцию отвечает задняя область гипоталамуса. И наоборот, развитию одарённости способствует ориентированность человека на новизну, то, что называют экстраверсия, любопытство. А ещё развитию одарённости способствует стремление к лидерству, стремление добиться успехов в какой-то сфере. Если на животных переносить, то получить одобрение вожака, а для нас вожаками являются и наши родители, и педагоги, и наши начальники, то что называют ориентированностью на успех, а за это отвечает миндалина. Мозг, для которого всё это важно, всё это новизна и ориентированность на успех он оказывается в итоге более одарённым, потому что более успешные реализуют те генетические предпосылки, которые в нём заложены. Вот вы видите пример исследовательского поведения ребёнка, а оно проявляется прямо мгновенно, новизна весьма важная штука и если младенец плачет, то вы его конфеткой не всегда утешите, а новой погремушкой всегда. А это пример того, как замечательно получить какой-нибудь приз, медаль из рук президента или Оскар из какой-нибудь киноакадемии и это тоже для многих людей очень важно и приносит массу положительных эмоций. Выраженность каждой такой потребности, как и в случае с IQ результат взаимодействия генов и результат влияния внешней среды, то есть то как всё это генетически установлено определяет наш темперамент, но когда мы начинаем учиться над этими врождёнными программами начинают нарастать навыки, то что Павлов называл условными рефлексами и постепенно формируется характер человека.

Я попытался это изобразить в виде графика. По горизонтали будут разные врождённые программы, например пищевые, пассивно-оборонительные, активно-оборонительные и исследовательские. Я взял всего 4 программы, а по вертикали их выраженность и вы видите два пунктирчика. Первый пунктирчик будет отражать средний для человечества врождённый уровень, то что называется темпераментом, а второй пунктирчик средний приобретённый уровень, то что получилось в результате обучения, адаптации к среде, это называется характером. Давайте представим себе, что к нам в руки попал мальчик Вася Иванов, условный Вася Иванов и мы можем оценить, как у него выражены разные потребности по сравнению с первым пунктирчиком. Что мы видим? Пищевые потребности у него примерно на среднем уровне, хорошо кушает, не отказывается, Вася молодец. Пассивно-оборонительные реакции, ниже среднего, он не пуглив. Активно-оборонительные выше среднего, то есть мальчик довольно драчлив, то есть легко вступится за свою игрушку и, кроме того, мы видим, что он очень склонен к исследованию, очень любопытен. Вот его врождённая раскладка, его мозг к этому предрасположен, такой у него темперамент. Теперь он прожил допустим 20-30 лет и мы снова обращаемся к тому, а что получилось. Вот, что у нас получилось. То, зелёненькое, которое наросло уже приобретённое поведение. Что мы видим? Наш Вася Иванов как кушал хорошо, так и кушает, молодец. А вот с остальными тремя столбиками всё не просто, у него так сложилась жизнь, что его активно-оборонительное и исследовательское поведение развития не получило, то есть он пытался исследовать, а ему по рукам, он пытался скажем вступиться за кого-то, а ему по голове и эти блоки у него не очень развились. Зато прятаться и увиливать, скрываться он прекрасно научился. Среда так его искорёжила, и не позволила проявиться его одарённости. Что мы видим? Наш Вася Иванов в принципе приспособился, адаптировался, но, к сожалению, он не очень счастлив. Дело в том, что наш мозг так устроен, что положительные эмоции мы в основном получаем от тех столбиков, которые выше, от тех врождённых программ, к которым мы предрасположены и если вы в принципе премудрый пескарь, как у Салтыкова Щедрина и ориентированы на то, чтобы прятаться, то вам, конечно, прятание приносит положительные эмоции. А нашему примеру не приносит. Поэтому несмотря на то, что он хорошо приспособился, как-то себя чувствует некомфортно. Гораздо лучше было бы если бы что-то такое случилось, среда так с ним поработала, что те столбики, которые были высоко развиты они и дальше получили развитие и особенно исследовательское поведение, потому что активно-оборонительное поведение, агрессивные проявления не очень приветствуются нашим обществом, это социально не очень приемлемо.

Хотя если вы боксёр, то вы будете этот столбик развивать, а исследовательское поведение совсем вверх пошло и глядишь наш Вася Иванов будет гораздо более счастлив дальше по жизни, потому что он развивается в ту сторону, в которую его мозг предрасположен. Что получается? У одарённого мозга не все потребности одинаковые, какие-то из них более выражены, они доминируют и когда они в достаточной степени доминируют мы говорим о том, что человек целеустремлённый, что он предан своему делу. Это хорошо вмеру, потому что если слишком мозг зависает на какой-то потребности, то это уже ближе к психозу и мы говорим вот какой упёртый, хоть кол на голове чеши. Иногда это доходит до маниакальных проявлений, что конечно совсем плохо. Получается картинка похожая на то, что в начале было с коэффициентом интеллекта, то есть каждому из нас на роду написана выраженность разных потребностей и плюс ещё среда может туда-сюда подвигать. Но, для того, чтобы одарённость ярко проявилась ей нужен энергетический источник и источник энергии, это активно работающие центры потребности. Для разных потребностей показан вклад генов на уровне 40-50 процентов, то есть чуть меньше, чем IQ. Но, тем не менее практически на половину активность центров разных потребностей и соответственно свойств нашего темперамента, свойств нашего характера, выраженность различных черт личности зависят от наших генов. Психологи особо выделяют людей, у которых та или иная потребность ярко выражена, они называют их гипертимики, высоко мотивированные люди. Но, кроме того стоит ещё принять во внимание так называемых циклотимиков, это люди, у которых, то состояние более вялое и депрессивное, то состояние ближе к маниакальному, то есть ни могут расслабляться, расслабляться, а потом собраться и в течение месяца или двух пахать, как сумасшедший. Такими циклотемиками были Александр Пушкин и Лев Толстой и достаточно много примеров именно подобного строения темперамента и характера.

Если подводить итог, то мы увидим, что часть параметров нашего организма, влияющих на одарённость, зависит в основном от генов. Это общая интенсивность обмена веществ, это эндокринные факторы, это то, как собралась нервная система в эмбриогенезе, это то, как установлен баланс медиаторов. Эти параметры мало зависят от внешней среды, в основном на 90, а иногда на 100 процентов зависят от генов и эти параметры легче изучать, мы о них больше знаем. Более того, эти параметры можем менять с помощью фармакологических препаратов, что позволяет уже сейчас многие стороны деятельности мозга корректировать, этим, в частности, пользуются, когда изобретают разные допинги. Другие параметры примерно на 50 процентов определяются генами, а на 50 процентов влиянием среды, то есть воспитанием, обучением, накоплением индивидуального опыта. К этим параментам относятся интеллект, темперамент, черты личности, способность формирования двигательных навыков и здесь, конечно, важна генетическая предрасположенность, но для того, чтобы добиться успехов нужно очень-очень много работать, чтобы стать великим спортсменом или великим музыкантом нужно этой одарённости дать проявиться. А как это возможно? А это возможно если под этой исходной одарённостью очень серьёзная мотивация, потребность, если есть стремление к лидерству, тогда вместе два этих фактора способность и энергетический источник, приведут к каким-то весьма впечатляющим результатам. Но, тем не менее, в основе одарённости всё-таки лежат гены и очень важно чтобы гены правильно выпали. Ситуацию можно сравнить с сдачей колоды карт. Для того чтобы человек был одарённым для начала нужно, чтобы родительские гены выпали в хорошей комбинации. Ещё раз повторю, что ситуация достаточно сложная и, например тот же самый интеллект или темперамент — это хорошее выпадение нескольких сотен генов. Если человек особенно как-то одарён или даже гениален, то как правило на его детях природа отдыхает, просто потому что детям просто не достаётся такого хорошего расклада и гены собираются в менее удачную комбинацию.

Не менее, чем гены важна окружающая среда, которая позволила тренировать и развить генетически заданные способности и поэтому очень важна роль родителей, роль педагогов, которые смогут всё это заметить и помочь развиваться, и выращивать эти зелёненькие столбики в правильном направлении. Но, есть ещё один фактор, о котором многие великие люди в своих мемуарах пишут, это фактор, который называется импрессингом.

Импрессинг — это некое событие, которое мозг ребёнка натолкнуло на сферу его будущей деятельности, то есть какое-то дополнительное событие, показавшее таланту, что именно это приносит тебе огромные положительные эмоции, именно этим ты склонен заниматься. Фактор импрессинга часто оказывается очень значим. Классическим примером является женщина-математик Софья Ковалевская, которая вообще до 10 лет математикой не интересовалась. Как-то она приехала на дачу, а в одной комнате дачи стенки были оклеены страницами из учебника математики и загадочные цифры, синусы и косинусы произвели на неё такое впечатление, что дальше она серьёзно стала заниматься математикой и стала первым в России профессором математики. 

Ситуации паталогической одарённости, возникающие на фоне психопатологии, гораздо сложнее, они требуют от родителей, от педагогов, в целом от общества гораздо больших усилий, но если вы сумеете создать такому таланту нужные условия, то это конечно окупиться.

Та ситуация, которую я сейчас описал, называется гармоничной одарённостью. Когда в целом нормальный мозг и ещё имеет некую предрасположенность, плюс мощную потребность, мотивацию и выталкивает себя к каким-то высоким результатом. Такая гармоничная одарённость характерна для 80-90 процентов талантов и гениев. Есть ещё 10-20 процентов, это люди, у которых произошли гораздо более резкие изменения в генах, иногда достаточно серьёзные мутации, такие мутации как правило ухудшают работу мозга. При этом может быть развитие эпилепсии, шизофрении и психоза, но иногда в довольно небольшом проценте случаев это приводит к появлению одарённости. Здесь логика такая же, как вообще с эволюционными процессами. Как известно эволюция жизни на земле идёт за счёт мутаций и мутации как правило вредны, примерно одна тысячная мутация полезна и работает на улучшение того или иного биологического вида, то есть иногда везёт. И в данном случае тоже иногда везёт. Примером из этой области помимо эпилепсии и шизофрении является аутизм. Аутизм сопровождается резким снижением IQ, но иногда аутисты одарены, как правило в каких-то очень узких областях. Например, в Англии есть девушка-аутист, которая гениально рисует кошек, больше она ничего не умеет рисовать, а кошек рисует просто гениально. Классическим примером является Ким Пик, который стал прообразом человека-дождя. Сам Ким Пик умственно отсталый в слабой степени, но тем не менее он характеризовался тем, что обладал феноменальной памятью и способностью к математическим операциям и здесь его одарённость была совершенно потрясающей, притом, что другие сферы были нарушены, он даже не умел застёгивать пуговицы.

Если вернуться к IQ, то очевидно, что высокое значение IQ далеко не единственная предпосылка одарённости. Если вы замечательно решаете все тесты, то это не значит, что вы достигните каких-то экстраординарных успехов. Да, конечно, у гением ниже 120 не бывает. Известна масса людей, у которых IQ 140-150 и они ничем таким не отличились. Поэтому помимо IQ, помимо хорошего мозга, который вам достался благодаря прежде всего генам, очень важна идущая изнутри души потребность. И как писал Борис Пастернак гений продуктивен непрерывно, поскольку творчество является его сущностью. То есть должна быть фонтанирующая или по крайней мере струящаяся энергия, которая подталкивала бы процесс развития одарённости. Очень важно чтобы родители и педагоги по раньше выявили направление одарённости ребёнка и помогали ему развиваться в этом направлении.

Если совсем подытоживать, то получается следующее. Безусловно имеется биологическая основа одарённости, но ситуация очень непростая и гармоничная одарённость — это сумма влияния десятков, а иногда сотен генов, функции которых до конца не изучены. Если бы мы сейчас для каждого, сидящего в этом зале, получили генетический паспорт, то есть оценку состояния всех его генов, то мы пока не смогли бы прогнозировать одарённость. Вообще прогноз одарённости по генам пока слабо получается за исключением некоторых генов предрасположенности к спортивным достижениям, здесь результаты имеются. Тем более, что в основном сейчас медицина и биология развиваются в другую сторону, не столько одарённость интересует сколько, наоборот, умственная отсталость, повреждение мозга, в основном усилия идут в сторону лечения каких-то проблемных ситуаций. Но, тем не менее одарённость привлекает внимание исследователей, хотя роль родителей, педагогов в становлении одарённости остаётся решающим.

Можно сказать так, генетические предпосылки одарённости, это всего лишь почва, на которой можно вырастить настоящий талант. Поэтому очень важным видом одарённости является одарённость родительская и одарённость педагогическая и эта область совсем мало изучена. Когда стали оценивать, а кто такой одарённый педагог, то оказалось, что в принципе это прежде всего человек, который обладает и мотивностью, и симпатией, то есть эмоциональный и способный сопереживать.

Вот я вам показываю фотографию самого чудесного педагога, которого я знаю на свете, это Елена Николаевна Топоркова. Этой женщине сейчас за 60 лет. Более 40 лет она работает с детьми в интернате для слепоглухонемых детей в Сергиевом Посаде. Она получает удовольствие от своей работы, она светится, дети очень охотно с ней контактируют. Хотелось, чтобы каждый человек находил своё место и ту работу, которая приносила бы ему радость. В принципе если вы правильно нащупали тот источник положительных эмоций, который даёт вам ваша конкретная одарённость, если вы смогли это связать со своей профессиональной деятельностью, то вам очень повезло и действительно работа становится для вас источником положительных эмоций. А если не удалось, то тогда работа для вас мучение, это называется профессиональное выгорание и тогда страдает и качество жизни человека, его личность, его здоровье. Это другая история. Спасибо за внимание.

Фото источник: https://www.youtube.com/watch?v=yY4d1USX-_Q

Источник: https://habr.com/ru/company/ua-hosting/blog/453764/

Александр Яковлев. Голова кипит.

Вячеслав Дубынин. Все люди разные. Если человек профессионал, то он четыре часа ходит по музею, как новый. Мне приходилось видеть таких людей, они как правило культурологи или профессиональные художники, искусствоведы, тоже есть элементы тренировки. А так вообще переполнение происходит, поэтому очень важно менять виды деятельности в течение дня, а особенно эффективно менять активность ментальную на физическую, 10-15 или 20 минутные переменки, когда реально нужно выйти и, например быстрым шагом походить или ещё что-то. В моём возрасте особо не бегаю, но хожу быстрым шагом и эти 15-20 минут очень здорово перегружают нейросети. Что касается долговременной памяти, то мы не знаем её. Человек учит-учит иностранные языки и всё новые запоминает. Здесь огромная ёмкость и, мне кажется, ещё никто не дошёл до каких-то пределов долговременной памяти.

Дело в том, что наша долговременная память всё время переформатируется. Сейчас мы понимаем те каналы для передачи информации, которые возникли они сформировались, связывают сенсорные сигналы и какую-то реакцию. Они всё время перепроверяются и в каком-то смысле даже перезаписываются. Видимо здесь тоже очень важным является состояние сна. Во время сна идёт такая инвентаризация. И что дальше происходит? А дальше, по сути, то, что в мозге не хранится, например книгу написали и поставили на полку, судя по всему, периодически книгу снимают с полки, переписывают и ставят новую версию обратно.

И что получается? А получается, что долговременная память плывёт, потому что писцы всё время ошибаются, потом им лениво, они наши воспоминания кукожат. Дальше интересный эффект. Если там есть какой-то негатив, то при переписывании этот негатив стараются немного убрать. Вы понимаете, что здесь и сейчас, вы виноваты в этой ситуации и из-за вашей неуклюжести, глупости что-то плохое случилось. Проходит год, два года, три года, вы вспоминаете про эту ситуацию. Да нет я в общем не так уж и виноват, они сами виноваты, а вообще обстоятельства оказались сильнее. Идёт такая модификация памяти. Иногда вообще что-то ложное появляется и так далее. Это очень интересное свойство. 

Сейчас в современной науке уже есть способы, которые позволяют, скажем вы берёте лабораторную мышку, на человеческом мозге такое не получится и условно вырабатываете какой-то рефлекс, ассоциацию. Как у Павлова вот звонок, а вот прыгнули на полочку или пробежали в какую-то дверцу. И вы втыкаете в кору больших полушарий мышки полсотни электродов, что само по себе абсолютно ювелирная задача. И вы видите, что через эти нейроны легла эта условная связь, новый канал для передачи информации.

Источник: https://psy.systems/post

И что вы видите дальше? Если вы продолжаете с этой программой работать, то на уровне записи активности нервных клеток видно, что этот канал плывёт. То есть сегодня с ним связаны нейрон, допустим, номер 48, 96 и 179, а завтра с ним будут связаны другие соседние, но другие нейроны или частично этот канал, то есть сдвинется. Идёт всё время перезапись и это очень интересно. Мы это только начинаем всерьёз понимать. Хотя мы и называем это долговременной памятью, но она всё время сама себя возобновляет и здесь состояние сна видимо играет большую роль и конечно состояние вспоминания. Сейчас 21 век и у нас много фотографий, то, что было раньше, допустим в 18 веке, художник рисовал портреты и дальше вы с этим портретом всю жизнь носитесь, и у вас есть три акварельки вашей любимой девушки, и они для вас величайшая ценность. Дальше 19 век — фотографии, всё стало проще. Сейчас электронные фотоаппараты и вы можете каждый миг запечатлеть и вспоминая периодически, то, что было с вами два года назад, пять лет назад, десять лет назад благодаря фотографиям. Мы, судя по всему, большее количество информации можем удерживать именно в долговременной памяти и это невероятно интересно. Эти каналы по мере хранения слабеют. В принципе синаптические модификации, которые формируются, когда возникает долговременная память, они как колея, чем больше эмоция, чем больше повторов, тем колея глубже, проходит время и колея начинает засыпаться. Вы что-то сегодня помните совершенно чётко, прямо от зубов отскакивает, через полгода вас спроси вы с трудом, но вспомните, а ещё через полгода вы уже сами не вспомните, но если подсказать, то вы вспомните. То есть колея засыпается, но долгое время существует. И что получается? Если мы вспоминаем, то она каждый раз углубляется. Мы говорим, что это как бы  наш рабочий стол, некие актуальные иконки выдвигаются, а не нужно они уходят в архив. В итоге мы в активе держим только очень небольшую часть нашей долговременной памяти. Но благодаря, например фотографии или электронной почте или ещё чему-то мы помним. Вспомним классику. Сидит какая-нибудь бабушка и перебирает любовные письма, вот у неё остались эти двести писем, и они вся её память. Сейчас у нас другой мир и мы можем буквально каждую свою минуту хронометрировать, переводить в архив. Другое дело, что нет времени всё это пересматривать. Да, пять лет назад был классный отпуск, осталось много фотографий. Когда вы в последний раз эти фотографии смотрели? Но они доступны. И что интересно, если человек начинает углубляться в какие-то воспоминания, то эти слабенькие колеи, которые ещё сохранились они вдруг обретают часто больший объём, какие-то дополнительные детали привлекаются. Видно, когда писатели создают повести о своём детстве. Сами можете попытаться вспоминать себя в 10 лет. С начало вроде не очень получается, но если вы концентрируетесь на этом, то вдруг одну деталь вспомнили, потом другую деталь вспомнили, здесь была такая история. А поскольку это наша детская память, то она у нас очень прочно сидит и там столько деталей, там такой свежий мир. Иногда мы видим, что писатель очень средний, но когда он пишет о своём детстве, то создаёт буквально великие произведения, потому что там такая искренность, сила, энергия.

Александр Яковлев. Вы сказали про память у детей. Действительно мы в детстве запоминаем  лучше, чем в зрелом возрасте. А ещё я помню совет — учите стихи в детстве, потому что память будет гораздо лучше, когда вырастите. Это так или нет? Как отличается память у взрослого и у ребёнка?

Вячеслав Дубынин. Я думаю, что тут несколько факторов играют. Во-первых, в детстве у нас ещё мал жизненный опыт, эмоции, которые возникают при каких-то событиях гораздо сильнее. Ребёнок впервые увидел красивую бабочку, а вы её увидели в сотый раз. У взрослых, кстати, всё то же самое. Представьте, что вы впервые приехали в Париж или вы в сотый раз приехали в Париж, чувствуете разницу. Поэтому очень важен фактор новизны, он создаёт эмоциональный фон, на котором всё это запоминается. Но, судя по всему, есть ещё отдельный механизм, который в свое время Конрад Лоренц назвал механизмом импритинга. Если какая-то серьёзная программа, связанная с безопасностью, пищей, любопытством, размножением впервые реализуется, то дальше именно эта память сохраняется особенно прочно. Психологи совершенно справедливо не любят слово импринтинг в применении к человеку, но используют понятие импрессинг, это почти тоже самое, то есть некое впечатление входит в наш мозг и накладывает на него очень отдельный, очень глубинный отпечаток. 

Источник: https://russianvienna.com/eto-interesno

Часто это действительно детские воспоминания, какие-то бабушкины оладушки или место, где вы родились или образ вашей мамы, сейчас ей много лет, вы давно её переросли, но вы погружаетесь в детство, вы вспоминаете, что вы маленький, а над вами ваши родители, которые прекрасны, которые управляют всем этим миром, к ним обращаешься и они вам дают, то что хотите. Это всё равно в нас сидит. Детская память очень важна и сюда же вплетается, например память о первой любви, о первой физической близости, это тоже импринтинг, но уже связано с размножением, с половым поведением. Поэтому недаром и в психологии большое внимание уделяют детским воспоминаниям, но, к сожалению, в основном детским травмам, в этот момент могут закладываться какие-то страхи, негативные воспоминания. Мозг точно также, как помнит позитив, очень серьёзно помнит негатив, поскольку безопасность — это важнейшая программа.

Александр Яковлев. А память у мужчин и женщин отличается?

Вячеслав Дубынин. Вы знаете, Александр, я не люблю такие вопросы, потому что как правило оказывается, что если даже что-то, где-то отличается, то отличается только, что называется в среднем. Вы берёте 10 тысяч мужчин и 10 тысяч женщин и у них отличается уровень агрессии или способность к пространственному мышлению. Но, когда вы берёте конкретного человека, то это всё съедается  индивидуальным разбросом. В случае памяти как правило всё упирается вовсе не в пол человека, не в гендер, а в индивидуальный опыт человека и тренированность. Это касается самых разных сфер, кстати и памяти не только сенсорной, эмоциональной, но и двигательной памяти. Долгое время говорили, что у женщин хуже с пространственным мышлением, типа как и куда повернуть. Но, как только появились компьютерные игры, где можно в 3D мире путешествовать, то эта разница стала скукоживаться, потому что, если девушка в эту игру играет, то у неё с пространственным мышлением всё прекрасно. Во многом всё дело в тренировке.

Александр Яковлев. Вы как-то рассказывали какими пусть и страшными, но удивительными для науки могут быть последствия точечного инсульта. Например.

Источник: https://or-sun.ru/napravleniya-nejropsixologii/

Вячеслав Дубынин. Это огромная сфера под названием нейропсихология и она открывает всю тонкость организации даже в высших зонах нашего мозга. Ещё с 19 века конкурируют две точки зрения в нейробиологии и в нейрофизиологии это то, что в мозге каждая зона чем-то специфично занимается, а вторая точка зрения, что у нас есть некий белый лист, в котором в этом месте это написали, в этом в месте это, а в этом месте другое написали, у разных людей в разных местах. Как это почти всегда бывает обе точки зрения на самом деле правы и существует некий микс, синтез из двух этих алгоритмов в нашем мозге. Мы не всегда понимаем, насколько всё-таки это врождённо задано, и насколько конкретная функция может быть где-то локальной. Когда идут последствия микроинсультов, то мы видим, как у человека выпало только различение лиц знакомых людей или он забыл арифметику, или ещё что-нибудь.

Мы понимаем, что даже порой очень сложные высшие функции в мозге могут очень локально располагаться, то есть конкретная нейросеть занимала именно это место, где-то в теменной коре и после повреждения она перестала функционировать. Но дальше какая сложность. Если это какие-то задачи высшие из высших психических функций, как правило у разных людей действительно эти точки локализуются в несколько разных зонах, потому что всё-таки вот эта область связана скажем с математикой, но где тут конкретно будет писаться, например алгебра, а где арифметика это уже будет зависеть от индивидуального жизненного пути конкретного человека. Мы это пока очень мало понимаем, потому что, а как это изучать, тут никакая белая крыса и муха дрозофила не помогут. Это высшие психические функции. Но мы реально по клиническим материалам это видим. Но и не только микроинсульты, допустим ребёнок с какими-то проблемами развития, часто расстройство аутистического спектра, когда именно эта функция как-то с трудом инсталлируется, скажем он прекрасно занимается математикой, а у него какая-то дислексия и дистрофия и прочее.

Источник: https://www.mindomo.com/ru/mindmap

Вячеслав Дубынин. Как правило это всё тренируется. Что вообще интересно в нашем мозге. Высшие функции — это результат обучения и поэтому если эта зона повреждается, то всегда есть шанс, что соседние зоны переучатся и возьмут на себя эти функции, если тренироваться, то это выйдет. А базовые, врожденные функции, например управление левой рукой или центр сетчатки, такие каналы для передачи информации они у нас врожденно заданы и если они повреждаются, то часто восстановление оказывается почти невозможным.

Александр Яковлев. Вы несколько десятилетий занимаетесь изучением мозга, в том числе и изучением человеческой памяти. Есть какие-то факты, может быть, какие-то истории, которые вас в теме человеческой памяти больше всего удивили?

Вячеслав Дубынин. Александр, я человеком уже занимаюсь довольно редко, хотя когда-то моя кандидатская диссертация была именно по психофизиологии, это были ещё 90-е годы, я записывал электроэнцефалограмму, мы анализировали биоритмы мозга детей, потом несколько лет я работал в одном из институтов академии наук в нейрохирургической клинике, и мы записывали нейроны в мозге живого человека, до сих пор эта лаборатория существует, называется  «Клеточная нейрофизиология человека». Но, я, как физиолог, интересуюсь механизмами памяти. Сейчас мы больше работаем на белых крысах, с разными препаратами, которые обладают ноотропным действием или наоборот амнестическим действием, то есть ухудшают формирование памяти, это ведь тоже бывает необходимо. Если давать такие препараты скажем сразу после травмирующего события, это может быть очень правильно и человек какую-нибудь автокатастрофу помнит уже, как будто она случилось полгода назад, то есть острота этих негативных эмоций уходит.

Источник: https://youtu.be/2caLNbpdt1M

Для меня очень интересны те современные подходы, которые сейчас появились, это в основном оптогенетические подходы, когда вы прямо видите те нервные клетки, которые участвуют в формировании новых каналов для передачи информации. То, что Павлов предполагал, то, что в какой-то момент стали видеть с помощью электроэнцефалограммы, как синхронизацию разных точек мозга, сейчас за счёт оптогенетических методов можно визуализировать как цепочку нейронов. В тот момент, когда возникают новые каналы, укрепляются каналы для передачи долговременной памяти, там действительно происходит процесс синаптической пластичности в основном, заключающейся в активации различных генов, появляются дополнительные белки-рецепторы, которые встраиваются в мембраны нервных клеток и эту активацию можно поймать на биохимическом уровне. Что, собственно, придумали. Мы берём вирусный вектор, который сейчас всем знаком благодаря вакцинам против ковида, а эти вирусные вектора полтора десятка лет уже используются в нейробиологии.

Мы берём вирусный вектор, в который вставлены определённые гены, создающие на мембранах нейронов светочувствительные молекулы, вроде хлорофилла, например у водорослей. Мы учим мышку, например реализовать какой-то навык и в кору больших полушарий вводится этот вирусный вектор, который заходит во все нервные клетки коры, но активируется он только в тех клетках, которые участвовали в процессах пластичности, в формировании нового канала и дальше только в этих клетках возникает светочувствительный белок, который всплывает на мембрану нейрона и с помощью этих белков вы, по сути, пометили этот канал.

Дальше вы можете мышку порезать тонкими слоями, вернее её мозг и увидеть, где этот канал лёг. Но самое интересно вы дальше можете с помощью лазера, то же приходится делать дырку в мышиной голове, осветить кору и в ней будет активирован именно этот канал уже вне реальных событий, но мозг мышки как бы окажется в статусе связанным именно с этим кусочком  памяти и будут запускаться соответствующие реакции не за счет того что стимул, а за счет того, что вы лазером осветили генномодифицированные нейроны.

Источник: https://youtu.be/2caLNbpdt1M

Это всё очень интересно. Одна из ближайших Нобелевских премий по физиологии и медицине будет дана за эти методы генетики, потому что они позволяют всю это визуализировать. А вторая область, которая позволяет до этого дотянуться гораздо ближе — это ФМРТ — функциональная магнитно-резонансная томография, которая позволяет всё это увидеть в мозге человека, причём не за счёт электроэнцефолограммы, которая берёт только кору, а по всему объему и в том числе увидеть, как например вместе с центрами памяти и всеми нейронами контурами активируются центры положительных эмоций, центры отрицательных эмоций и увидеть всю эту систему. Это конечно колоссально интересно.

Единственная проблема все эти методы очень дорогие. У нас в стране можно по пальцам одной руки пересчитать центры и лаборатории, где идут исследования по оптогенетике и идут исследования по ФМРТ. Тут уж учёные всегда разводят руками и говорят дайте нам больше денег, и мы создадим новые теории, сделаем новые открытия, потому что людей, которым всё это любопытно, их всегда много, их хватает. Я смотрю на наших студентов биологического факультета, которые к нам приходят, в том числе с горящими глазами, мы хотим заниматься мозгом. В этом смысле земля русская не скудеет.

Большое вам спасибо.

Михаил Светов. Появляется желание вернуть всё назад.

Вячеслав Дубынин. Да, в какой-то момент такое упрощение начинает идти во вред и вот тут молекулы фактора роста нервов стареющему мозгу уже нужны как лекарство, они позволят нейросети не слишком быстро упрощаться. Наш мозг стареет и в добавок всё время говорит, что это ты всё что-то новое делаешь, а давай лучше поленимся. И тут как раз волевой контроль важен. Вы должны, несмотря на то что вам 55 лет, 60 лет или даже 40 лет, некоторые довольно рано на диван ложатся, сказать себе, что-то у меня новизны мало, что это я в новые проекты не ввязываюсь, а иначе нейросети начнут упрощаться. Вы две недели пробыли в отпуске в прекрасном месте, возвращаетесь из отпуска и чувствуете, что ваши нейросети не включаются, они даже за эти две недели успели разлениться.

Михаил Светов. Скажите пожалуйста, в свете всего сказанного, насколько справедлив тезис, что мы используем 10 процентов своего мозга и всё остальное нужно просто открыть.

Вячеслав Дубынин. На самом деле для нейросети важно не больше, а лучше. Об оценке 10 процентов настоящие нейрофизиологи говорят — кто взял такую оценку, с какой колокольни. Дело не в конкретных процентах. Если вы одновременно пишите нейроны в разных точках мозга, видите, что активно работают далеко не все нейроны. Фокус в том, что если заработает большая доля, то это будет обозначать прежде всего не улучшение обработки информации, а уменьшение шума и правильно как раз, чтобы меньше работало. В хорошо функционирующем мозге, если мы условно отталкиваемся от этих 10 процентов работает не 10 процентов, а 5, а то и 2 процента.

Михаил Светов. Хотел спросить, а как работает сон? Что происходит в мозге, когда человек устаёт и почему мы нуждаемся во сне и можно ли сон оптимизировать, так же как мы оптимизируем работу нейронов в голове?

Вячеслав Дубынин. Как известно сон человека делится на полуторачасовые периоды, когда сначала 1 час 15 минут, так называемый медленно-волновой сон и волны электроэнцефалограммы 2 Гц, 3 Гц, редкие, это фаза физиологического отдыха, мозг очищается от шлаков, сложно со шлаками, но реально да, идёт очищение.

Михаил Светов. Шлак, это научный термин?

Вячеслав Дубынин. Недавно я смотрел интервью Полуэктова, который извинялся, говорил извините я всё-таки использую это слово раз оно входу. Различные отходы обмена, вплоть до бета-амилоидов, которыми пугают в связи с болезнью Альцгеймера. Во время медленно-волнового сна, это совсем недавно открыли, промежутки между нейронами становятся шире и межклеточная среда, вещество, жидкость начинает между сосудами активнее циркулировать и из межклеточной среды вымывается, то, что накопилось за период бодрствования. Поэтому важен медленно-волновой сон. Потом мы минут 15 спим, так называемым парадоксальным сном. Когда человек спит у него электроэнцефалограмма, как будто он бодрствует, то есть очень активные волны, высокочастотные волны или очень мелкие, которые говорят о состоянии умственной нагрузки и если человека на этой фазе будить, то очень часто идёт отчёт, что он видит сны. Хотя и на медленно-волновом сне если будить видят сны, но те, которые на быстром сне получаются более яркие, насыщенные, информационно более сложные. Выходит так, что на фазе быстрого сна мозг обрабатывает накопленную информацию, он продолжает думать и решать проблемы, сопоставлять что-то и сновидения отражают эти процессы. Поэтому бывают творческие сны или прогностические сны, которые иногда вещими называют, потому что вы продолжаете строить модели будущих событий и иногда вы можете попасть в точку и как бы, вот я во сне накануне видел, как со мной это случится. И это полтора часа 40 минут, потом начинается заново медленно-волновой, быстро-волновой, ещё и ещё. Минимум надо спать три цикла, это около четырёх с половиной – пяти часов.

Источник: https://naked-science.ru/article/nakedscience

Михаил Светов. Что помимо очищения происходит в человеческом мозге?

Вячеслав Дубынин. Когда идёт быстрый сон наши нейросети очищаются не на биотехническом уровне, не отходы, а на информационном уровне очищаются, потому что, когда идёт текущий день у нас, прежде всего задействуются центры кратковременной памяти, так называемый гиппокамп и связанные с ним структуры. Судя по всему, парадоксальный сон нужен во многом для того, чтобы очистить центры кратковременной памяти и что-то стереть, то, что не очень важно, что-то перезаписать в долговременную память, то есть запись в долговременную память у нас идёт всё время и продолжается на фазе парадоксального сна. В итоге мы просыпаемся с более чистой головой, до того, как уснули, а иногда прямо с готовыми решениями каких-то проблем. И без той, и без другой фазы нельзя. В экспериментах, сейчас можно следить по энцефалограмме, например у крысы те же фазы и если ей не давать спать медленно-волновым сном или не давать спать быстро-волновым сном, то в том и в другом случае мозг приходит в очень плохое состояние, что в общем тоже не стандартно. В конце концов слабым местом оказывается управление внутренними органами. При хронической депривации сна наш мозг начинает всё более не точно посылать сигналы сердцу, кишечнику, эндокринным железам и в результате начинаются системные сбои на уровне здоровья. Если крысу лишать сна и большинство животных, лишённых сна, извините за жестокость, погибает от хронического воспаления кишечника и от того, что кишечник, микрофлора прорываются в кровоток, возникает тотальное воспаление, по сути, тотальное инфекционное заболевание, что очень необычно, не инсульт, не судороги, а проблема с кишечником.

Михаил Светов. Связано с сигналами, которые подаются?

Вячеслав Дубынин. Наш мозг всё время управляет внутренними органами. Когда мы бодрствуем, то мозгу во многом не до того, что мы повёрнуты во внешний мир, а в стадии сна и в, частности, медленно-волнового сна, на этой фазе, как бы отключившись от внешнего мира наш мозг разбирается с теми заморочками, которые накопились за время бодрствования в том же кишечнике и в сердечно-сосудистой системе. Об этом много пишет Иван Пигарёв, физиолог, профессор. Есть чёткая корреляция размера мозга и продолжительности жизни, не на уровне конкретных людей, а на уровне разных видов млекопитающих. Чем больше мозг, тем млекопитающие одного и того же размера живут дольше.

https://obrazovaka.ru/biologiya/zhelezy-cheloveka-klassifikaciya.html

Мозг анализирует помимо зрительных, слуховых, обонятельных сигналов ещё много сигналов от внутренних органов, от сосудов, от кишечника, от бронхов. Мы об этом, как правило не знаем. До нашего сознания эта работа доходит только тогда, когда уже совсем серьёзные проблемы и как правило в виде боли, когда уже повреждения, боль возникает в тот момент, когда клетки повреждаются, ткани повреждаются. Обычно мы это не осознаём, но это происходит. Важно спать. Вы спите и ваш мозг очищается, ваши системы памяти очищаются. Очень важно, что весь ваш организм и все ваши внутренние органы оптимизируют своё состояние, то есть идёт восстановление оптимального баланса, то, что называется гомеостаз. Сон очень важен. Надо спать по-хорошему четыре цикла, это 6-6,5 часов, совсем хорошо 5 циклов, это 7,5-8 часов. Спать больше уже не очень хорошо.

Михаил Светов. А ситуация, когда во сне принимается какое-то решение, со мной много раз так происходило, просыпаешься и у тебя есть ответ на вопрос, на который у тебя вечером ещё ответа не было. В этой ситуации, чем является моё я, решения и какие-то ответы могут искаться в моё полное отсутствие, когда я сплю.

Вячеслав Дубынин. Наше я, мы уже про это говорили, его главная задача выбрать из возможных программ, а программа генерируется нашей глобальной нейросетью, которая, что делает по ходу нашей жизни, она формирует то, что называется информационную модель мира. Мы учимся, мы копим информацию, в нашем мозге возникает слепок внешнего мира и дальше мы эту модель используем прежде всего для прогноза успеха того или иного поведения. Эта модель у нас проявляется во многом на речевом уровне. Она возникает и у животных на уровне образного мышления, пусть в очень примитивных вариантах, но она же возникает. Вот сидит собака перед тортом на кухне, слюни капают, смотрит, но не трогает торт, она же что-то прогнозирует, что нельзя трогать. Кот сидит перед холодильником, смотрит и гипнотизирует и типа там внутри сосиски лежат или рыба. А шимпанзе, как прекрасно прогнозируют. Например, самец низкого ранга подставляет самца среднего ранга. Как он это делает? Он портит жизнь самцу среднего ранга, тот не выдерживает, начинает за ним гнаться, а этот младшенький он не просто бежит, а он бежит мимо вожака и вожак стаи, так, кто без моего ведома кого-то тут мутузит, хвать среднего за шиворот и оплеухи ему и ранг среднего понизился. Пару раз так сделаешь и как бы сам подрос и этот понизился. И таких историй, когда обезьяний мозг прогнозирует последствия своего поведения, поведения других довольно много. Значит у них тоже эта модель есть. Мы с трудом можем спросить, как это происходит. Есть работы на обезьянах, когда их учат говорить языком жестов или на клавиатуре, есть такой язык лексиграм и там показано, что они мечтают, например шимпанзе вспоминает, когда она жила с котёночком, а котёночка увезли в ветеринарную клинику, то она пишет, где котёночек, или они шутят, или ругаются. Вот случай, служитель обидел шимпанзе, и она набирает — грязный Джек, грязный Джек. То есть она не умела ругаться, его зовут Джек, слово грязный несёт негативную эмоциональную окраску, она вяла это и соединила, это уже ругательство. У неё какие-то модельные представления есть.

Михаил Светов. Нас подводит к вопросу о сознании.

Источник: https://time-blog.ru/prokrastinaciya/

Вячеслав Дубынин. А у нас этого много-много. Вы вечером, как умные психологи советуют, перед тем как уснуть вы чётко формулируете некий вопрос, вы говорите мозг, моя дорогая любимая нейросеть пока я буду спать, я как личность, ты же всё равно будешь видеть сны, ты пожалуйста посчитай вероятность того, что будет если то-то, то-то, и то-то я сделаю, в такую ситуацию попаду, вы просыпаетесь и ответы готовы. Так же психологи говорят если важное решение, то ни в коем случае не надо принимать его сегодня.

Михаил Светов. Утро вечера мудренее.

Вячеслав Дубынин. Поспите с ним, а лучше пару ночей поспите. Понято, что если надо рубашку в магазине купить, то это одно, а если девушке предложение делать собрались, ипотеку брать, то с бухты-барахты нельзя. С этим надо поспать.

Михаил Светов. Прокрастинация это результат сознательной деятельности человека. Мозг любит отдыхать?

Вячеслав Дубынин. Не больше сознательности чем во всём остальном. Прокрастинация это когда вы вместо правильной и нужной деятельности какой-то ерундой занимаетесь. Книжки на полочке по алфавиту выставляете или по цвету обложек, или внезапно стали кому-то помогать, или какое-то письмо писать в место того, чтобы заниматься тем, что по-настоящему нужно. Я общаюсь с психологами, то они сейчас часто стали говорить об активной прокрастинации, в которой и нечего плохого нет. Если вы объективно оцениваете, более-менее объективно трудность задачи и ваши собственные ресурсы, и вам говорят, что на этой неделе ты должен написать сценарий чего-то или научную статью, то вы можете сказать себе, да вообще за три дня успею и первые несколько дней, не то, что гонять балду, но заниматься более короткими делами, потому что наш мозг любит награду, которая близко. Эта концепция отставленной награды, это такая непростая штука. Между прочим, попугаи пойманы на том, что у них это есть. Для прокрастинирующего, это очень важно, а зачем я буду заниматься этим сложным делом, писать статью если я могу пойти к вам на передачу и за 2 часа получить много положительных эмоций, пообщаться, да ещё и запись в YouTube останется, просто замечательно. Или я ещё что-нибудь для себя приятное сделаю, например с друзьями пообщаюсь или просто фильм новый посмотрю, даже не простой фильм. И дальше вы прокрастинируете, сжимаете себя как пружину, у вас в мозге начинает нарастать состояние стресса, а вдруг не успею, а в друг не успею…

Михаил Светов. Другие рычажки.

Вячеслав Дубынин. Да. В какой-то момент безопасность бросив в ваш мозг хорошую дозу адреналина и норадреналина заставляет вас всё-таки заняться нужным делом, и вы действительно за три дня делаете, то, что вы должны были делать неделю и при этом вы не спите. Не знаю как вы, а я так и живу. Я в какой-то момент осознал, что активная прокрастинация, это моё всё. При этом, конечно, есть большой минус, вы действительно начинаете ловиться на быстрый успех и на короткие дела. У меня сейчас в жизни такая дыра образовалась я ничего толком не успеваю писать большого.

Источник: https://zdrav.expert

Михаил Светов. Это слишком мне знакомо.

Вячеслав Дубынин. С одним из прекрасных наших научно-популярных издательств уже два года тянем проект, который я каждые три месяца обещаю завершить, но могу скатать, что все новогодние каникулы, почти все, кроме первых двух дней…

Михаил Светов. Великие мира сего тоже страдают этой проблемой.

Вячеслав Дубынин. Нет, нет, погодите почему же страдают, вы просто начинаете осознанно относиться к этому и говорите ну что я буду насиловать свой собственный мозг если активная прокрастинация позволяет мне за три дня действительно сделать недельную работу.

Михаил Светов. А что мы такое пытаемся сохранить, какой ресурс мы экономим, что мы предпочитаем работать три дня вместо недели притом, что ничего полезного мы за неделю не делаем.

Вячеслав Дубынин. Нет, почему. Как раз активная прокрастинация, вы всё-таки эти три дня не смотрите какие-то сериалы, а делаете другие полезные дела. Не знаю как у вас, сегодня я к вам ехал и перечитывал свой список из 14 дел, которые я должен сегодня вечером сделать и все из них очень важные, очень полезные. Поэтому настоящая активная прокрастинация, это когда вы занимаетесь короткими, но полезными делами и откладываете длинные, но тоже очень полезные, откладываете пока просто…

Михаил Светов. Насколько можно расширить сознание если это невозможно сделать в рамках медикаментозного воздействия. Это возможно?

Вячеслав Дубынин. Это возможно, но я не симпатизирую таким способам.

Михаил Светов. Я имею ввиду расширенное сознание не в вульгарном понимании этого слова, а в буквальном понимании этого слова, то есть расширить свои возможности. Насколько это возможно сделать техническими средствами, насколько мы можем масштабировать свой умственный потенциал, интеллектуальный потенциал и удовлетворения своих запросов с помощью вмешательства и сращивания уже с компьютером. Маска предлагает Neuralink.

Вячеслав Дубынин. Здесь реальных возможностей гораздо меньше, чем в случае молекул и конечно Маска замечательный маркетолог, но то, что он делает в физиологии делается ещё с середины 20 века. Пусть не 50 и не 100 электродов, а всего 5 или 10, но сама идея вколоться в какую-то зону мозга, простимулировать какую-то нейросеть или наоборот затормозить и изменить при этом состояние она очень давняя. Она идёт с того момента, как люди вообще поняли, что сигнал между нервными клетками передаётся в виде электрических импульсов. Это, кстати, раньше случилось, чем озарение что сигнал между нейронами передаётся в виде химических веществ. Это сальто, то электричество, то химия, то электричество, то химия за все информационные процессы в нашем мозге отвечает. С точки зрения логики работы мозга электрические воздействия ещё более неспецифические, чем химические, потому что ступеньки тока, вообще во всём мозге одинаковые.

Михаил Светов. Можно очень точечно делать.

Вячеслав Дубынин. Да, ты можешь очень точечно попадать. Поэтому я не исключаю, что у того же Маска… Кстати, хорошая идея, надо срастить нейрофармакологию с нейролинком, если вы через каждый электрон будете подавать правильное химическое вещество вот тут это и произойдёт. Зачем импульсы. Можно, конечно, импульсами, но если вы ещё на какую-то маленькую нейросеть будете подавать правильную молекулу, тогда вы тем же дофамином не на всё повлияете, а только допустим на скорость обработки информации, где-то в зрительных системах, зрительная память намного улучшится. Это возможно. В опытах на животных это сто раз сделано и очень хорошо получается, но это животные. А человек то, как с его сложнейшим мозгом. Даже если вы работаете на крысе, на обезьяне, это всё равно не мозг человека. Вам нужно попадать очень точно в какие-то нейросети. Это очень сложно, это очень рискованно, потому что у нас часть отделов мозга обладает врождённо заданными функциями, но огромное число, особенно высших отделов коры, там нейросети учатся по ходу собственно нашей жизни и одна и таже точка в мозге разных людей может заниматься довольно разными вещами, скажем все они занимаются речью, у одного человека здесь одни слова, а у другого другие слова, а у третьего вообще математика. И как вы будите использовать нейролинк? Это возможно. В нейрохирургической клинике это давно делается. Технология, которая называется стереотаксическая нейрохирургия, используется в очень специальных тяжёлых клинических ситуациях. Например, какой-нибудь особый вариант паркинсонизма, который на самом деле не паркинсонизм, потому что не берётся стандартными средствами и связан с каким-нибудь микроинсультом где-нибудь в базальных ганглиях. По симптоматике вроде паркинсонизм, а лекарство не помогает и у человека, например руки летают. 

Источник: https://pikabu.ru/story/otchyot_neyrolink_2020_7681329

Что с этим сделать? Всё время идут патологические движения. Или ситуация хронической боли, когда всё время болит правая кисть, хотя с ней всё нормально, это в мозгах что-то поломалось. В этой ситуации делается маленькая дырочка сначала в черепе, а потом через эту дырочку вводится электрод, который идёт в нужную точку мозга и там выключает плохую нейросеть. Эта зона выключения размером около полмиллиметра. В этот момент рядом с нейрохирургом стоят физиологи, которые смотрят сигналы от погружаемых электродов, чтобы правильно выйти на зону патологии, где идёт неправильный болевой сигнал, где идёт управление паталогическим движением. С помощью томограммы с такой точностью не получится, томограмма это 2-3 миллиметра, а это стереотаксическая нейрохирургия с нейрофизиологическим сопровождением. Это делается в Москве, в институте нейрохирургии имени Бурденко, там есть лаборатория нейрофизиологии человека, клеточной нейрофизиологии человека, там молодой прекрасный заведующий Алексей Седов, который работает на мировом уровне. Эти вещи делают в 10-15 местах в мире. Это достаточно давно делается. Можно выйти на эту нейросеть и дальше по старым технологиям эта патологическая точка просто выжигалась. А сейчас постепенно переходят к ситуации, когда хронически вживляется в мозг электрод, который включается только в тот момент, когда начинается патология. Примерно такая же получается технология, как у кардиостимуляторов. Кардиостимуляторы вживляются в сердце, и они не всё время работают, они работают только тогда, когда сердце почему-то звонит. Там стоит микропроцессор, который отслеживает и в случае необходимости подключается. Сейчас мы к этому приходим, стоят такие нейроимпланты и они включаются в тот момент, когда появится патологическое движение или тяжёлый эпилептический припадок, или хроническая боль.

Михаил Светов. Перехватывают сигнал, его анализируют и блокируют.

Вячеслав Дубынин. Да, и в нужный момент блокируют. Это всё началось ещё в 70-е годы прошлого века. На таком уровне мы можем работать с помощью проволочек, а вот так чтобы это была трубочка, по которой идёт химическое вещество, это пока только на животных. Поэтому Маска прекрасный маркетолог, он использует очень интересные методики и пока что они конечно ориентированы на патологию. Давайте мы возьмём видеокамеру сопряжём её с чипом и подадим на зрительную кору человека, хоть какой-то сигнал чтобы он чуть-чуть видел. Или, например глухой человек с микрофоном. Кстати, со слухом всё это сделано 20 лет назад, там всё нормально, слуховые нейроимпланты уже довольно давно вживляют прямо в ухо, вернее в улитку. Это основная проблема, потому что врождённая глухота в основном связана с тем, что слуховые рецепторы поломаны, либо генетически, либо бывают разные отравления, но при это слуховой нерв остаётся и можно аккуратно наложить на его волокна электроды, идущие от микрофона и частотно-амплитудного анализатора, что человек примерно по 20 каналам слышит разные слуховые диапазоны. Это стандартная, тяжёлая, дорогая, но стандартная…

Источник: https://bykovvladimirv.wordpress.com

Михаил Светов. Можно так сделать, чтобы слышать больше, чем позволяет слуховой аппарат, который получаешь?

Вячеслав Дубынин. Настройте микрофон и будете слышать ультразвук, никаких проблем. Мы с помощью техники расширяем сенсорные возможности, которые нам дала природа, пожалуйста инфракрасное зрение или ультразвук слышишь, или магнитное поле.

Михаил Светов. Это просто бальзам на душу.

Вячеслав Дубынин. Для этого не надо в мозг железяки внедрять, надо просто к нашим обычным органам чувств присоединить техническую примочку, которая бы позволила расширить зрительный диапазон и слуховой диапазон. Мне недавно показывали вместо того, чтобы слепому человеку вживлять в затылочную кору, знаете, что придумали, примерно размером с пол спичечного коробка железная пластинка с электродами, она просто накладывается на язык и передаётся с видеокамеры сигнал, и слепой человек через 2-3 дня начинает видеть с помощью языка. Это фантастика. И не надо в голове дырку делать.

Михаил Светов. На ладони так же.

Вячеслав Дубынин. У ладони чувствительность грубее, а язык…

Михаил Светов. Там разрешение очень низкое. Об этом я читал.

Вячеслав Дубынин. Но, с зрительными имплантами в кору ещё хуже.

Михаил Светов. Насколько далеки мы от того, чтобы смоделировать мозг с помощью компьютера?

Вячеслав Дубынин. Есть такой червяк нематода, у него 300 нейронов, уже смоделировали.

Михаил Светов. Правильно я понимаю, возможно ли смоделировать человеческий мозг, если будут доступны вычислительные возможности, как был смоделирован мозг этого червяка, то все проблемы с экспериментами о том, как воздействуют те или иные вещества на мозг, как воздействуют те или иные электрические импульсы решатся.

Вячеслав Дубынин. Вы говорите о перспективе, которая будет лет через 300.

Михаил Светов. Сейчас квантовый компьютер сделают и не известно, что будет доступно.

Вячеслав Дубынин. Для этого надо сначала узнать, как моделировать. Мы пока мало знаем о человеческом мозге, о тонкостях его строения, мы не знаем какую информацию надо сохранять.

Михаил Светов. Мы пока не расшифровали какая часть мозга как работает, за что отвечает.

Вячеслав Дубынин. Вы же говорите не о части мозга, а о нейронах, 90 миллиардов нейронов. Мы пока только-только начинаем понимать как 12 зон миндалины влияют на разные зоны лобной коры, а если в каждой зоне по миллиону нервных клеток, да ещё там три десятка нейромедиаторов, да ещё на нейроне нейромедиаторов несколько сходится, да ещё внутриклеточные каскады передачи сигналов. Поэтому у нас может появиться суперкомпьютер, но что мы туда будем вводить, какие данные. Мы можем на компьютере смоделировать глобальный алгоритм работы мозга и получить разумный компьютер. Я думаю, что это вообще не проблема, потому что алгоритмы уже понятны. А сделать модель для того, чтобы изучать какие-то заболевания, до этого ещё очень далеко. Мы ещё даже до дрозофилы не дошли, у неё сто тысяч нейронов.

Михаил Светов. Я плохо сформулировал, что я имел ввиду. Просто взять и отсканировать нейросеть, которая находиться в мозге, просто сканировать, не понимая, как она работает и уже получив те эксперименты, которые мы сейчас не можем проводить на человеке, получив её компьютерную модель непонимания, как модель работает изучить ее уже в этом пространстве.

Вячеслав Дубынин. У нас нет способов так списать информацию человеческого мозга.

Михаил Светов. А какое главное препятствие?

Вячеслав Дубынин. А где вы возьмёте столько человеческих мозгов. Вы представьте себе, как это всё организовано, это 3D, сложнейшая сеть, как вы будете эту информацию снимать. Вы станете на один нейрон и дальше проследите все 5 тысяч контактов, которые он образует, которые 3D распределены по этой здоровенной штуке весом в полтора килограмма. Как вы поймаете эти контакты? А дальше вы должны это многократно повторить и не запутаться. Как с червяком поступили. Его заморозили, а потом резали, резали, резали. Получили много тончайших срезов и помечали, что это отросток нейрона № 15, а на следующем срезе он чуть левее пошёл, ещё чуть левее, а тут он пришёл к нервной клетке и так 20 лет.

Источник: https://ppt-online.org/133626

Михаил Светов. Я не знал. Это очень круто.

Вячеслав Дубынин. Из этих молекул дофамин, серотонин или норадреналин огромная, сложная история и конкретные люди рушатся. В тот момент, когда вы начинаете эту молекулу применять ваш мозг тут же, понимает, а зачем делать реальные дела если мы можем получить коротким путём положительную эмоцию. Это только первый этап. А дальше ели вы начинаете повторно вводить, что-то в мозг там уже синапсы начинают модифицироваться, причём в очень нехорошую сторону. Если вы используете молекулу похожую на какой-то нейромедиатор, то соответствующие синапсы этот нейромедиатор начинают производить в меньшем количестве.

Михаил Светов. Что подаёт им сигнал об этом?

Вячеслав Дубынин. Молекула пришла, села и говорит — отойди настоящий нейромедиатор, отойди ацетилхолин, теперь я никотин буду тут работать, а ацетилхолин отвечает – ну и ладно, не очень-то и хотелось, я, пожалуй, и синтезироваться не буду. А самые тяжёлые случаи от героина, возбуждение настолько сильное, что нейроны могут выгорать, потому что сверх возбуждение нейронов. Его поймали в первые на моделях эпилепсии. Оказалось, что при сверх возбуждении нейросети, нервные клетки так возбуждаются и так интенсивно идут обменные процессы, что буквально нейроны как бы сгорают. Идёт разрушение белков, как яйцо, от этого возбуждения. Опасность эпилептических припадков в том, что выжигаются целые нейросети, остаётся патологический канал, а всё вокруг становится порушенным. Сильные наркотики, особенно героин, они настолько мощно действуют на центры положительных эмоций, что человек может их реально повредить, даже возможно с одного раза получается выжечь. Даже если человек уже независим от наркотиков, то дальше будет жить на депрессивном фоне, потому что баланс положительных и отрицательных эмоций реально сломаны, а нейроны практически никогда не восстанавливаются. Это все знают. Есть пара зон, где это возможно, но это не относится к центрам положительных эмоций. И человек будет жить всю жизнь на депрессивном фоне, вспоминая как классно было под кайфом и удивляясь, что жизнь больше не радует. Поэтому есть наркотики, которые даже один раз пробовать нельзя, это спиходелики, потому что крыша может с одного раза съехать и дальше без галоперидола будет тяжело. И героин может с одного раза сломать центр положительных эмоций и на всегда. Используя такие молекулы, это всё равно, что вы скрываете материнскую плату вашего мозгового компьютера, поливаете пепси колой и о, какие звёздочки интересные, а что будет с вашей материнской платой никто не знает, а у вас она одна единственная.

Михаил Светов. Насколько эти проблемы связаны с тем, что просто выжигаешь эти нейроны и теперь можешь получать удовольствие только под действие какого-то вещества, если у тебя доступ к этому веществу есть неограниченный. Мы видим, что рок-звёзды 20-30 лет употребляют какие-то вещества и в общем разрушение личности не происходит.

Вячеслав Дубынин. Я бы не сказал, что не происходит. Скажем так, изменение личности происходит очень серьёзные. Кокаина подобные молекулы делают человека более эгоцентричным, более агрессивным, это уже другая личность, по-другому сконфигурирована. Сконфигурированная с помощью молекул, которые так перемодифицировали ваши синапсы, что теперь ваше сознание работает с другими программами, выбирает из других возможных вариантов поведения и прочее.

Михаил Светов. Становишься другим человеком.

Вячеслав Дубынин. Да. По-настоящему опасность представляют те молекулы, которые подменяют реальные события в жизни и через чёрный ход вызывают положительные эмоции и дальше вы обязаны так организовать свою жизнь, чтобы поток этих молекул не сокращался и, если вас устраивает такой исход, а насколько я понимаю такой исход не устраивает ни близких, ни правоохранительные системы самых разных государств.

Михаил Светов. Мы здесь не занимаемся пропагандой употребления чего бы-то ни было, а скорее я пытаюсь понять в чём принципиальная зависимость от…

Вячеслав Дубынин. Учёного, который бы сидел на таких молекулах, я что-то не припомню. В искусстве может что-то и возможно, допустим рок-звёзды и то, наверное, особо в голову им не приходит. И часто у них бывают не очень хорошие варианты, принимал-принимал, а потом утонул в ванной, принимал-принимал и в окошко выскочил, много таких неожиданных историй, когда всё было хорошо, как вдруг.

Михаил Светов. Употребление запрещённых веществ среди врачей, имеющим к ним доступ, достаточно распространено.

Вячеслав Дубынин. Это мы ещё с Михаила Афанасьевича Булгакова видим.

Михаил Светов. Морфий.

Вячеслав Дубынин. Для врачей это совсем страшно. Во времена Булгакова сам механизм зависимости был непонятен, тогда про синапсы и про нейромедиаторы толком ничего не знали. Сейчас врач в гораздо большей степени предупреждён. Если кто-то из врачей подсел, значит двоечник, плохо изучал нейрофармакологию, надо думать, что ты делаешь, потому что мгновенно мозг переобучается на эти патологические варианты получения положительных эмоций и выбраться потом даже из психологической зависимости очень сложно. Не есть после 6 часов вечера очень сложно если всю жизнь ел. Кроме того, бывают обратимые изменения нейросетей, которым нужно несколько месяцев, чтобы всё более-менее пришло в норму и бывают необратимые изменения, и тут совсем плохо.

Михаил Светов. В чём принципиальна разница между зависимостью химической и зависимостью психологической?

Вячеслав Дубынин. Психологическая зависимость, когда синапсы работают ещё нормально, контакты между нейронами, но сформировались такие траектории и движения нервных сигналов, которые ваше поведение из связанного с реальностью уносят в сторону, связанную с таблеткой или с другим препаратом. Вместо того чтобы потанцевать и подвигаться вы принимаете психомоторный стимулятор или что-то в этом роде, вместо реальной радости любви вы принимаете, что-то эндорфиноподобное и зачем вам девушки и так всё хорошо. Это первая фаза. А вторая фаза, это когда начинают меняться сами синапсы и те каналы, которые нормально работали они начинают работать всё хуже и хуже, и тогда возврат с паталогических каналов становится в разы более затруднённым, нужно убрать наркотический фактор и ждать пока восстановятся нормальные синапсы. Как правило восстановление идёт с какой-то очень тяжёлой точки, потому что, если препарат вызывал положительные эмоции значит отказ от него приведёт к тому, что ваш абстинентный синдром, синдром отмены начнётся жуткой депрессией и надо два три месяца эту депрессию выдержать. В случае морфиноподобных молекул, поскольку у них ещё анальгезирующее действие, то есть снижающий боль, то будет ещё болевой компонент. Ломка, этот термин связан с морфиногероиновой зависимостью. Мало того, что жуткая депрессия и всё тело болит. Выбраться очень тяжело. Поэтому, когда люди проходят лечение в стационаре, то год из героинозависимых выдерживает один-два процента.

Михаил Светов. Получается так, что с помощью искусственного вызывания положительных эмоций человека можно запрограммировать на любое выгодное поведение, если ассоциировать его с …

Вячеслав Дубынин. У нас есть воля и модель, которая глянет так сверху, что это я делаю такое, кто меня туда подталкивает. Но, в принципе крысу можно. Таких экспериментов довольно много, когда вживляются электроды, например в двигательную кору и в центр положительных эмоций, и с помощью правильного сочетания стимулов в какой-то момент подавая даже небольшие раздражения в двигательную кору, которые сами не запускают движение, можно провоцировать поворот животного в право, поворот в лево, и джойстиком управлять крысой и она будет двигаться куда надо. Наши нейросети, к счастью, так сложно устроены, а с другой стороны, так однообразно, что мы очень хорошо защищены от взлома и от управления. Считать информацию с них крайне не просто и внедрить в них какую-то информацию крайне непросто. Максимум, что получается это вызвать какие-то грубые сенсорные переживания и повлиять на уровень агрессии, на уровень тревожности, на уровень голода, на такие мотивационные посылки.
Спасибо вам большое Вячеслав.

Вячеслав Дубынин. Всего доброго.

Меня порой зовут читать подобные лекции даже в школы для того чтобы школьники это услышали, потому что эти истории с разными там спайсами и так далее. А потом родился этот цикл. А потом я говорю им: «Ребята, кроме наркоты есть куча интересных тем – память, движение, зрение». К этому моменту я уже много лет это всё читал для психологов прежде всего, а когда это читаешь не как спецкурс и даже не как медикам, вот вам например, а психологам. Там всё-таки попроще материал и с кучей отсылок к каким-то историям о поведении человека. Мне этот материал, уже накатанный, психологический, было довольно несложно перерабатывать в научно-популярные лекции. И именно журнал «Популярная механика» дал мне такой толчок, и всё это длилось где-то 2010-2012 год. Потом они сказали: «Закрываем этот проект». Буквально через год уже пошёл рост именно научно-популярного рынка, сферы. У нас в России появилось много сайтов и всё такое. Короче, я оказался в каком-то смысле востребован.

Второй пункт – это постнаука. То есть «Популярная механика» – там до сих пор эти лекции в сети болтаются и многие набирают сотни тысяч просмотров и комментарии как бы сами по себе жутко интересные, особенно про героин или ЛСД. Народ делится своими впечатлениями. На мой взгляд, в этих лекциях уже давно гораздо интересней и важнее читать и слушать не сам материал лекции, а читать эти комментарии, потому что на самом деле там очень серьёзно люди рассказывают о тех, проблемах которые возникли и это имеет большое терапевтическое значение.

Потом пришла ко мне постнаука, это, наверное, 2013 год. Мне говорят: «Вы опиоидами занимаетесь, прочтите нам лекции». Я говорю: «Нет, мне не интересно это. Давайте я прочту курс «Химия мозга». Они говорят: «Нет, у нас нет такого формата». И ушли. Через год пришли и то же самое. А ещё через год сказали: «А давайте вы прочтёте этот цикл. Вы что-то там такое говорили «химия мозга». И вот появился первый цикл из 12-15 минутных лекций, а потом второй, третий, про сенсорные системы, про мозг. Потом они взяли и собрали 12 маленьких лекций о строении мозга в большую штуку и сейчас там 2 млн просмотров. Я не знаю, что там люди смотрят без картинок, потом просто говорящая голова.
Есть очень большая разница – читает ли научно-популярные лекции учёный или читает их научный журналист. Даже если это человек, который закончил когда-то биофак. Если он закончил журналистику и экономфак или он лингвист – там совсем беда обычно. Но даже если биофак. Ну, когда-то человек закончил кафедра зоологии позвоночных, теперь он рассказывает о мозге или об иммунитете. Неплохо рассказывает, но всё равно слушатели всегда чувствуют, что вот на сцене стоит реальный учёный.

Я помню, как-то я выступал в Перми. Я рассказываю что-то в Перми, а мне слушатели говорят в конце: «Вы так рассказывайте, как будто сами всем этим занимались». Я говорю: «Да, вообще-то». А мне говорят: «Тут до вас выступали. Видно, что умные люди, много книжек прочитали. А вы как-то совсем по-другому рассказываете».

Вот это мне кажется очень важным, может быть даже вообще ключевой акцент во всей научно-популярной сфере. Когда вы про это рассказываете, слушатель чётко понимает, что ему рассказывают от силы 10%, а может вообще 1% и что человек, который стоит вот там, он на самом деле, если у него спросить, может так нырнуть в эту область, что мало не покажется. Это очень важно, потому что это должно всё равно оставаться каким-то допустимым упрощением, за которым огромная сложность. Вот этот акцент. И мне кажется, что это привлекает слушателей, потому что истории, когда вам предлагают какой-нибудь рецепт здоровье, как с помощью ЗОЖ прожить 150 лет или ещё чего-то – таких историй очень много, но это всё дилетантские истории. Люди, которые сами прочитали несколько научно-популярных книг, вдруг создают собственную теорию. Я думаю, что медикам это тоже очень мешает. Они путаются под ногами и всё такое прочее. А вот людей, которые наукой занимаются и становятся популяризаторами – их тоже очень мало, потому что сложно всё-таки сделать вот перекос в сторону именно этой деятельности. Она мне интересна, она пока что востребована. Я опять же воспринимаю всё это как-то временное явление в нашей жизни. Сейчас вот такой статус, а дальше что-то другое будет.

Рудая Полина. Ваши лекции уникальны тем, что вам удается удерживать внимание слушателей от начала до конца, и вы говорили, что обожание студентов и слушателей вас даже немного пугает. Но ведь это же удивительно что, например, на межфакультетских курсах вы вставляете в презентации зевающих котиков или отсылки на какие-нибудь мультики, фильмы. И мне кажется, что это очень цепляет студентов, потому что всем хочется чего-то прекрасного, всем хочется чего-то простого, яркого и красивого. Вот в чём ваш секрет помимо этих вставочек и помогают ли вам знания о высшей нервной деятельности удерживать внимание слушателей?

Вячеслав Дубынин. Вы знаете ведь каждая лекция – это во многом импровизация. Когда читаешь лекцию, в отличие от артиста, который на сцене и который каждое слово Чехова или Шекспира должен точно воспроизвести, ты говоришь, что в голову пришло, но при этом есть презентация, на которую ты опираешься. И этот поток сознания, когда ты входишь лекцию, очень важен. Очень важно суметь сосредоточиться, настроиться на аудиторию, видеть глаза слушателей, которые на тебя реагируют и всё такое прочее. В какой-то момент понимаешь, что внимание уходит, значит здесь ты перегрузил, здесь слишком долго про одно и то же. Опять же, если вы этим занимаетесь 30 лет, это как-то уже само собой получается.

В своё время мне очень серьезно помогали мои дочери, потому что когда у меня был первый лекционный период, моя старшая училась на биофаке и много чего мне подсказывала, типа: «Папа, сейчас вот это важно, здесь эти котики будут очень актуальны». Это было в конце 90-х, нулевые годы. На 10 лет позже моя средняя дочка, которая училась на психфаке, тоже мне много чего подсказывала. Моя младшая дочка ещё совсем маленькая, пока ещё не очень подсказывает, ну я думаю, скоро будет тоже подсказывать, как сделать это более современным.

Мне хотелось бы оставаться созвучным современной эпохе, по крайней мере, пока. Хотя надо сказать, что в сети много отзыв про мои презентации, что это всё безнадёжно устарело, что это в 2000 году делали и вообще всё это надо переделать, сейчас так не делают. Но мне кажется, это уже на уровне вкусов, потому что кто-то поклонник Шагала, а кто-то поклонник Малевича и как бы стили-то разные. Но, во всяком случае, если ты преподаватель научно-популярный – это совсем другой жанр, чем преподаватель вузовский. Например, я читаю лекцию вам на медфаке, все таки я её читаю, как профессор биофака, который будущим медикам это рассказывает, поэтому загрузить вас чем-нибудь этаким, вроде того, что там в сетчатке – это запросто и как бы нормально. У студента обязательно должен оставаться какой-то момент в лекции, где он не совсем разобрался. Это даёт точку отсчёта. Мне кажется это важно. То есть ты усложняешь материал до уровня, когда уже не совсем всё понятно. Это тоже создает ощущение напряжения и зрителей удерживает и так далее. Но когда ты читаешь научно-популярную лекцию, там это ни к чему и там скорее нужны эти вот переключения. Прогнал про одно, про другое, про третье, но при этом важно, чтобы к концу лекции всё это собралось в единство, чтобы несколько раз это повторилось.

Вы знаете, на самом деле то, о чём я говорю – это банальные, достаточно педагогические приёмы, которые вам любой профессиональный педагог расскажет. Просто у меня нет профессионального педагогического образования, у меня есть огромный опыт чтения лекций и образцы в виде лекций друзей, товарищей, коллег и ещё раз могу вспомнить Андрея Александровича Каменского, потому что его лекции тоже очень лёгкие, творческие, очень какие-то с независимостью мысли. Это очень-очень импонирует. И я очень люблю Александра Яковлевича Каплана, профессора, психофизиолога, который тоже очень здорово и очень как-то прочувствовано выступает, рассказывая о своих нейрокомпьютерный интерфейсах или о механизмах медитации.

https://www.bfm.ru/news/239580

На самом деле сейчас много хороших лекторов. То есть если у тебя там внутри знаний в 100 раз больше или хотя бы раз в 10, чем ты рассказываешь, но при этом ты хочешь чтобы тебя поняли, вот это важно. Если ты не себе рассказываешь, а аудитории. Ну а дальше уж насколько хватит сил. На самом деле иногда сравниваешь, тот же самый артист вышел на сцену на 10 минут в спектакле, потом ещё на 10 минут, ещё на 10, а тут ты порой солируешь три часа на сцене. Вы знаете, это совершенно отдельное состояние, то есть иногда приходишь на лекцию после тяжёлого дня, весь такой нервный, дёрганый и так далее. Куча проблем. А дальше ты два часа что-то рассказываешь, вроде бы в сотый раз, но это такая своеобразная медитация получается, то есть ты входишь в это состояние и через 2 часа выходишь успокоенный, просветлённый и с радостью отвечаешь на вопросы аудитории и так далее. То есть сложность представлять могут лекции, которые ты читаешь первый раз, во второй, в третий, а когда одна и та же тема читается в 15-20 раз, там уже возникает некая такая легкость, забота об аудитории и взаимный обмен положительными эмоциями.

Рудая Полина. Большинству профессионалов вашего уровня всё-таки свойственна строгость подачи материала. Они держат лицо и создают такой педантичный образ. А почему вы выходите за рамки этого формата? Как вы не боитесь выделяться?

Вячеслав Дубынин. Полина, когда я читаю спецкурсы, я вполне могу держать именно этот стиль. Но это же образ. Есть такая замечательная цитата Эйнштейна, что жить можно и заниматься наукой так, что как будто бы чудес вообще нет – это один вариант, и мы все можем узнать. А второй вариант – это то, что вокруг одни чудеса. На самом деле то современное состояние науки, в котором мы находимся – это лишь очередной этап движения к этой мало постижимой истине и это классно. Мне этот второй вариант больше нравится. Я когда в научно-популярном жанре, я конечно больше здесь нахожусь. И когда я начинал в этом стиле выступать, я тревожился, что коллеги будут говорить: «Вот здесь ты о гипотезах каких-то говоришь, а надо быть четче, а почему ты ссылки здесь не приводишь?». Этот баланс очень тонкий. В любом месте можно остановиться, копнуть и сказать, что на самом деле тут не одно мнение, а 15 мнений и вот за ними вот такие научные работы, но тогда вы за деревьями не увидите леса.

Мне кажется, что опять же особенно в научно-популярном жанре важно создать всё-таки это общее представление, от которого можно оттолкнуться. Опять же есть сверх идея, например, когда рассказываешь о мозге тем же психологам. В мозге всё очень сложно. Вроде банально, но по ходу курса лекций должно это появится. Мозг очень сложно устроен, но при этом он познаваем. При этом в каждом из вас некая уникальная система, к которой нужно очень бережно относиться. И если вам кто-то предлагает какие-то психотерапевтические методики или препараты, когда от одной таблетки ваши мозги заработают со страшной силой, пожалуйста, будьте уже осторожны. Вы уже многое знаете и можете отделить зёрна от плевел. Вот такие идеи должны остаться. С медицинской аудиторией сложнее, потому что сама медицина всё-таки гораздо более ригидна, всё должно быть более значительно и точно верифицировано. Потому что реальные люди, здоровье – сложные ситуации. Когда речь идёт о каком-то ЗОЖе, там все проще. Человека тычешь в какие-то сферы, говоришь: «Вот это делать не надо, вот это делать надо. Что же ты сидишь, ничего не делаешь». Когда читаешь лекции медикам, там всё конечно гораздо строже. Когда работаешь со студентами физиологами, там прямо вот строгий учёный.

Почему не боюсь, ну потому что мне интересно вот так рассказывать. Это и есть популярной жанр. Очень важно понимать, что есть как минимум несколько уровней преподавания. Спецкурс – это одно, поточный курс, причём не биологам, а медиком или психологам – это другое. На учпу – это третье. Одно дело, когда вы читаете лекцию посреди Москвы, и к вам приходят люди, которые заплатили деньги за билеты, вас хотят услышать, какую-то физиологию памяти. А другое дело, когда вас приводят к школьникам, старшеклассникам и вы должны рассказать про вред наркотиков. Это совершенно другая аудитория, тоже научпоп. Это совершенно другая история. А третья история, когда вас зовёт какой-нибудь Сбербанк или РУСАЛ и говорит: «Нашим сотрудникам надо что-нибудь рассказать про стресс или про выгорание. Или про творческий поиск. Сбербанк или РУСАЛ – это скорее про выгорание. А вот какой-нибудь Яндекс – про творческий поиск. Это отдельный вариант. Это кстати тоже жутко интересно.

Это всё очень разные истории и я благодарен судьбе, что на данном этапе так вот существую, это любопытно. Хотя конечно хотелось бы больше наукой заниматься. Ну, посмотрим.

Рудая Полина. С какой аудиторией вам нравится работать больше всего?

Вячеслав Дубынин. Да, собственно, важно чтобы им было интересно. На самом деле мы же ещё одну сферу не затронули – школьники. Есть же просто школьники, которые олимпиадники или школьники, которые просто любопытствующие школьники. Опять же, практически любой человек с биофака и я когда-то занимался репетиторством и читал всю школьную биологию. То есть приводят ребёночка, надо подготовить его к поступлению и начинаешь с ботаники, с водорослей и доходишь до экологии и общей биологии. И это тоже совершенно отдельная сфера. А дальше этот опыт переливается в то, что ты уже общаешься с олимпиадниками. У нас на биофаке тренируются ребята, которые дальше после всероссийской олимпиады едут на международную олимпиаду по биологии. Естественно, им я в основном про мозг рассказываю. Но опять же про мозг надо так рассказывать, чтобы другие биологические сферы проскальзывали, эволюция чтобы чувствовалась, какой-то молекулярно-биологический уровень. А как же без этого?

Источник: https://161.ru/text/culture/2021/03/23/69826334/

Например, на следующей неделе я начну читать цикл лекций. Есть такая Евгения Тимонова, популяризатор. Она, можно сказать, идёт по стопам Николая Николаевича Дроздова. Она из Новосибирска, она биолог и журналист. Вот она меня подбила читать лекции средним школьникам. То есть у меня уже один такой опыт был у неё летом, тогда я прочитал курс лекций о процессорной системе. А сейчас я говорю: «Давайте я сделаю вам вообще физиологию. Скажем, опорно-двигательная система человека и каких-нибудь насекомых, рыб. Кровеносная система опять же человека и позвоночных и беспозвоночных». Материал на самом деле школьный, но просто интересно попробовать его рассказать так, чтобы удержать в течение полутора часов внимание вот этих 10-12 летних детей. Вот это очень забавно, это очень интересно, это очень полезно.
Вообще, у меня есть небольшая мечта сделать какой-нибудь ютубовский цикл, типа «школьная биология». Просто её рассказать. Конечно, понимаю что я подложу свинью многим репетиторам, а с другой стороны ничего, я думаю, что как-нибудь народ вывернется. Мне школьные учителя уже сколько раз говорили: «Когда нам недосуг школьникам рассказывать про биологию, мы включаем ваш ролик и какой-нибудь мозг и алкоголь прекрасно идёт. Дети на полчаса выключены и польза бывает».

Аудитория, которая мне нравится это, конечно, слушающая и реагирующая аудитория, когда действительно идет обмен положительными эмоциями. В последний раз у меня был прекрасный опыт. Мне понравилось, реально понравилась. Сейчас этих реальных лекций не очень много, но, тем не менее, в декабре при одном медицинском заведении есть повышение квалификации и медицинский гипноз, и я там читал несколько лекций по физиологии мозга медикам либо медицинским клиническим психологам. Они меня слушали, это была прекрасная аудитория, это не научпоп лекции гораздо более строгие, но им было интересно и мне было интересно.

Кстати, к онлайн режиму мы все уже довольно здорово приспособились, как мне кажется. Не знаю как вы, студенты, а я как преподаватель довольно хорошо уже приспособился. Во-первых, гораздо меньше времени тратишь на дорогу, а это экономит силы и можно прочесть не две лекции в день, а три, а то и четыре. Во-вторых, так-то читаешь лекцию и видишь, что половина студентов о чём-то мечтает, они заснули, кто-то sms-ки пишет, а так ты их особо не видишь и представляешь, что там с той стороны экрана пытливые глаза интересующиеся. Это позитивно получается. А потом, когда прочел лекцию, то уже пошли обсуждения в чате. Получается нормально. Хотя, конечно, реально читать лучше, но онлайн-режим тоже не катастрофа, по крайней мере, для этого жанра, для таких поточных лекций и даже спецкурсов, даже научпоп лекций.

Рудая Полина. Считаете ли вы что студенты меняются с течением лет? В какую сторону и почему это происходит?

Вячеслав Дубынин. Я, конечно, могу по-стариковски поворчать, но у меня есть по этому поводу другая история. Есть у нас на кафедре волшебный шкаф в одной из аудиторий, где есть старые книжки, учебники ещё с 19 века или начала 20-го. Как-то я туда залез, и на меня упала тоненькая брошюрка профессора Новороссийского университета, по-моему, 1903 год. И там курс по гистологии, цитологии и эмбриологии. И такое предисловие, которое звучит примерно так: «Что за студент нынче пошел? На лекции не ходят, списывают друг у друга конспекты и ошибаются, предмет не учат, а на экзамене имеют наглость говорить, что вы нам это не читали». И я понял, что ничего особо не меняется, студент всегда ищет, как бы вывернуться, а преподаватель пытается заставить его освоить эти знания. Так все и происходит. Конечно, мир меняется. Это не студенты меняются, а мир меняется.

Источник: https://kids-mba.ru/tvorcheskoe-mishlenie

Можно говорить о пиковом мышлении и так далее, и так далее. Но мне кажется, если у студента есть драйв к медицине, то это желание помочь пациенту, в случае биологии – это желание узнать что-то про эти самые биологические объекты. Если этот драйв есть, то дальше ты, собственно, работаешь. К счастью, наш биофак – это такое место, куда идут ребята, которые хотят заниматься биологией. Я думаю, что случае с ФФМ примерно такая же история. Так просто сюда не попасть, это надо преодолеть гораздо более серьёзные барьеры, чем в случае биофака и этот драйв присутствует. Конечно, в Московском университете мы находимся в очень тепличных условиях, это я уже про преподавателей. У нас очень хорошие студенты. Они, конечно, меняются, и они бывают разные.

Могу рассказать про свой биофак. Часто всё-таки поступают в некоей эйфории, типа «я сейчас буду что-то изучать и узнавать». А дальше оказывается, что реальная научная работа – это очень трудоемко, это занимает кучу сил, времени и так далее. И не совсем совпадает с теми творческими порывами, которые у вас когда-то были. То есть вам кажется, что вы сейчас будете великие открытия совершать, а вам нужно полгода вести одну и ту же серию экспериментов, следить за белыми крысами, потом вынимать из них какие-то ткани и все это анализировать. Это долго, муторно и требует помимо всякого творческого мышления и быстрого мозга еще и трудолюбие, усидчивость. Это как 12 часов в день играть на скрипке. А это бывает совершенно отдельная история. В этом смысле та же самая система Олимпиад не совсем про то оказывается. Потому что ребята, которые побеждают в Олимпиадах, заточены на знания и на то, чтобы их продемонстрировать. А научная работа – это усидчивость, методичность. И мы видим, что довольно большому проценту победителей всероса высокого уровня тяжело входить в науку, в эту методичную, кропотливую и трудоёмкую работу. Но с другой стороны никто не заставляет поступать на биофак и быть ученым. Пожалуйста, становитесь преподавателем, популяризатором, организатором Всероссийской олимпиады. Люди, которые побеждали в Олимпиадах высокого уровня, легко становятся участниками этого процесса в дальнейшем. Всё равно это на пользу, потому что это повышает общий уровень знаний, другие школьники видят, к чему можно стремиться.

Так что студент, конечно, меняются. Он всегда менялся, а с другой стороны, всё равно остаются какие-то общие вещи, потому что бедная голова человека, которому 20 лет, она разрывается между учебой, сессией, личной жизнью и тем, что мир еще не изведан и мне уже 20 лет. Я помню, как мы, ещё будучи студентами отмечали чьё-то двадцатилетие. Девочка, которой исполнилось 20 лет, сидела и, выпив пару бокалов шампанского, рыдала, потому что третье десятилетие, я уже почти старуха, а еще ничего не случилось со мной.

Каждый период жизни имеет свои плюсы и жизнь сейчас достаточно длинная. Поэтому мы растём, меняемся. Вот что, наверное, могу сказать – всё-таки заметил некоторое взросление, потому что раньше, как правило, студент-выпускник защитил диплом и дальше в аспирантуре он уже очень самостоятельный, он готов сам планировать исследование и всё обрабатывать и так далее. Сейчас эта ответственность приходит к концу аспирантуры. Эта добавка одного лишнего года в школе и еще одного года в аспирантуре, и лишнего года в ВУЗе привела к тому, что все продвигается. Мы это видим и во всем мире. Подростковый период растягивается, 20-25 лет — это всё подросток. К нам недавно аспирантка одна приходила и привела с собой трехлетнюю дочку и говорит: «Да, тяжело расставаться с детством».

Источник: https://www.vseznaika.org/biology

Рудая Полина. Вячеслав Альбертович, что вас вдохновляет и заряжает как преподавателя?

Вячеслав Дубынин. Ну, наверное, сам объект, прежде всего. Я очень рад и счастлив, что вот время выбрал эту самую физиологию мозга или она меня выбрала, потому что само по себе это явление, нервная система, этот феномен совершенно неисчерпаем. И даже если вы занимаетесь синапсами или рецепторами где-нибудь на клеточном и молекулярном уровне, а в тот момент, когда вы оказываетесь на системном уровне и начинаете говорить о памяти или зрительном восприятии, тут вообще столько всего. Эта область находится на стыке физиологии, медицины, психологии, а ещё экономики, потому что есть нейроэкономика. А еще есть нейроэстетика и даже нейропарфюмерия или ещё чего-нибудь такое, нейрорисование. Чего только люди не придумали. И это жутко интересно. А второй источник вдохновения всё-таки те люди, которым ты это рассказываешь. Извините, который раз извиняюсь за некую выспренность, но действительно я себя ощущаю в этом потоке преподавания, передачи знаний. То есть мне мои учителя рассказали, и я должен почти про это же рассказать ещё кому-то, кто готов меня слушать. И наличие людей, готовых слушать – это очень значимо. Может быть, у нас в семье действительно болтается какой-то ген преподавания, потому что меня много в роду школьных учителей, в основном сельских учителей, которые всю жизнь были преподавателями математики или русского, или истории. И как-то я ощущаю себя в этом потоке. Можно ещё сказать про страну нашу, Россию, для которой тоже хотелось бы что-то делать, но это вечная проблема. Очень многие люди у нас в России не очень хорошо относятся к правительству, но очень хорошо относятся к своей стране. Вот в этой дилемме мы существуем.

Рудая Полина. А нужно ли вам периодически перезагружаться и как это происходит, если да?

Вячеслав Дубынин. У меня есть дочка, которой 4 года, это самая лучшая перезагрузка, мне кажется. И понимание того, для чего ты это делаешь, есть ещё такой отдельный фактор. То есть ты должен жить для того, чтобы твои собственные дети и внуки тоже росли и могли с тобой общаться, и ты им тоже что-то рассказываешь, потому что это отдельная аудитория. А так мир настолько велик и разнообразен, можно говорить о походах на природу, путешествиях. Конечно, без этого тоже никак, ведь нужно хотя бы пару раз в год по неделе куда-то выезжать, чтобы серьёзно наполнить мозг какими-то новыми впечатлениями. Например, в этом году мы в августе между разными локдаунами проскочили и на 10 дней съездили в Приэльбрусье и отлично. Солнце, альпийские луга у меня до сих пор ещё в голове, хотя уже и Новый год случился, тут отдельная история – снег ледяные горки, тоже хорошо. В принципе новогодние каникулы прошли, пора работать. И теперь мозги отщелкивают – февраль, март, апрель, май. Дальше в июне-июле посмотрим. Поэтому перезагрузка – это разнообразие впечатлений, потому что нельзя действительно 100 часов в неделю работать, хотя мы так и делаем.

Вы знаете, ведь как ты свой рабочий график строишь – вот есть расписание лекций, спецкурсы. Это базовое расписание. Потом между ними ты втыкаешь всякие научно-популярные лекции, потому что звонят люди и просят, а ещё всякие научные встречи, общение с аспирантами. Если остались щелочки, то втыкаешь всякие интервью для ФФМ или вчера я что-то рассказывал про обоняние и коронавирус и так далее, и так далее. И в итоге этих свободных мест остается очень мало. Как обычно. То есть ты грузишь на телегу, пока лошадь везёт. Как только она не везёт, то достаточно грузить. Так мир устроен, так сам с собой поступаешь и со своими учениками поступаешь. Потому что действительно должна стоять сложная задача. Если не будет сложных задач, то развиваться не будешь. Поэтому я охотно отвлекаюсь на предложения прочитать что-то новое. Вот пришла Тиманова и сказала: «Давайте вот это сделаем». Пришли люди из медицинского гипноза и сказали: «А прочтите нам. А слабо?». Вот это воспринимаешь именно как слабо. И интересно.

Источник: https://mydiscoveries.ru

Рудая Полина. А давайте теперь всё-таки ближе к вашей научной деятельности, потому что она ведь тоже есть, мы не можем её не обсудить. Опишите, пожалуйста, как проходят ваши будни ученого.

Вячеслав Дубынин. У меня есть небольшая научная группа, там пара сотрудников, аспирантка и несколько студентов. Сидят крысы и у нас идут эти самые хронические эксперименты и регулярно, хотя бы 2-3 раз в неделю мы что-то такое обсуждаем, смотрим результаты. А в тот момент, когда начинается что-то авральное, диплом приближается или нужно отчёт по гранту. Там мы общаемся очень плохо. Есть моя узкая тема, когда в основном всё-таки ты руководишь. Живую белую крысу я уже в руках редко держу, честно. А хотя жалко, опять же, все не успеешь. Поэтому в основном речь идет об обсуждении полученных результатов, планировании, написании грантов, выбивании каких-то денег, то есть о такой организационной работе. И, конечно, статьи, рецензии. Кроме того есть какие-то другие научные проекты, в которых я так или иначе участвую. У нас на кафедре или кто-то ещё приходит и просит меня быть научным консультантом. Тут уже смотришь по времени, есть ли какие-то возможности.

Например, был интересный проект в прошлом году, связанный с нейроэкономикой, и я вспомнил свои навыки и интересы, связанные ещё с кандидатской, с электроэнцефалограммой и так далее. Есть моя однокурсница и одногруппница. Сами понимаете, студенческая дружба сохраняется. Мы когда-то вместе с ней делали курсовую и дипломную работу и вот тут у них большой цикл исследований, и им понадобился ещё один научный консультант и мы обсуждали их результаты, мне было жутко интересно про все не осознаваемые влияния рекламных материалов на мозг, запись энцефалограммы, корреляция альфа-ритмов и так далее. Мои научные будни вписаны в мою преподавательскую деятельность и прочую деятельность, но отнимают где-то 2-3 часа в день.

Рудая Полина. А над какими проектами вы сейчас работаете?

Вячеслав Дубынин. Наша основная тематика – это материнско-детское взаимодействие. Сейчас у нас довольно давно уже лейтмотивом является моделирование аутизма, аутистических проявлений и очень сложная патология. И, конечно, те же самые генетики хотели бы услышать что-то очень простое, типа «вот этот ген или вот эти три гена за что-то отвечают». А на самом деле всё гораздо запутаннее и тот же самый аутизмом ужасно разный, там варианты и море разных изменений. Существует довольно много моделей аутизма на экспериментальных животных. Часть из них связаны с нокаутом какого-то гена, а часть – фармакологические.

Или, например, связанные с длительной материнской депривацией. С этим мы работаем. Нокаутов у нас нет, есть фармакологические модели, материнская депривация. И дальше создав модель и как бы верифицировав её на уровне анатомии мозга, можно использовать томографы для крыс, на уровне цитологии. У нас вместе с институтом высшей нервной деятельности есть работа, когда мы им подсовываем эти кусочки мозга, они смотрят там какие-то олигодендроциты, аминергические системы, кортизол, эритропоэтин и много чего. И поведение, естественно, потому что аутистические проявления – это импульсивность, повышенная агрессивность, стереотипия. Всё это мы видим на наших маленьких крысятах. А дальше мы начинаем пробовать ту фармакологию, которая могла бы помочь. Во-первых, это те пептиды, которые обладают нейротрофическими свойствами и дотягиваются до какого-то BDNF или еще чего-то. Это наш любимый c-max, конечно, с которым давным-давно работы идут и который просто золотое дно. И много чего интересного. Например, аналоги вазопрессина, аналоги окситоцина. То есть это окситоциновая система, она с этим завязана.

А вот тот грант, который сейчас, вообще связан с ксеноном, потому что он оказался очень интересным фактором, который подтормаживает мозг. Я думаю, вы как медик в курсе, что ксеноновый наркоз существует. Но как бы сама идея «А почему это?». Это тоже не банально. Казалось бы, инертный газ. Как он может вообще что-то делать? А дальше обнаруживается, что там внутри рецептора есть карман, куда влезает три атома ксенона и так заклинивают рецептор, что он перестаёт нормально работать. И, пожалуйста, получается специфическая блокада глутамат передачи и в больших дозах наркоз, в средних дозах анальгезия, а в малых дозах коррекция всяких тревожных и депрессивных состояний. Причём мы не сами это придумали, а просто на очередной конференции, которая здесь в Ломоносовском корпусе была, психиатрия современная, была парочка конференций организованных МГУ. Мы рассказывали про свою модель аутизма на крысятах, а к нам подошёл клиницист доктор Александр Павлович Добровольский, который ксенон использует при панических атаках. И говорит: «У меня есть идея. Давайте мы попробуем». Сначала мы придумали установку, потом получили под это дело грант. Вот статья в Штатах вышла сейчас хорошая. И так далее. Все это жутко интересно.

Источник: https://zoon.ru/msk

Рудая Полина. А как вы считаете, какие основные тренды и перспективы в нейробиологии?

Вячеслав Дубынин. Понимаете, у меня есть банальный ответ на этот вопрос и боюсь, что именно его нужно озвучивать, потому что основная проблема – это проблема нейродегенерации. Она очевидна. Конечно, есть куча других проблем, за ни схватись – аутизм, депрессии, эпилепсии, биполярные психозы, не говоря уже о чём-то попроще, типа травмы или чего-то такого, когда физически повреждается мозг. Но проблема старения и нейродегенерации, конечно, безумно актуальна, потому что человечество реально упёрлось в Альцгеймера, как в патологию, ограничивающую продолжительность жизни. Вы можете хоть пять раз пересадить сердце, но если мозги развалились то как бы… Поэтому мне обычно этот вопрос задают таким образом: «Если бы у вас был миллион долларов, профессор, чем вы занялись?». И я придумал такой ответ – я бы сказал, что я бы стал заниматься нейродегенерациями, но проблема эта почти безнадёжна. Вот в чем беда. Поэтому я сейчас отвечаю, что я бы стал заниматься механизмами обоняния и купил бы себе прекрасный МРТ томограф и стал бы изучать, как разные парфюмерные комбинации влияют на мозг человека, потому что это жутко интересно. Вы, наверное, знаете, что почти 400 типов рецепторов у нас обонятельных в итоге-то нашли и на подпороговом уровне какое-нибудь вещество действует, например, ладан, а особенно классические парфюмерные комбинации, которые ещё испокон веков, еще с Древнего Египта. Вот почему именно эти молекулы? Мозг, услада, так и цветочные ароматы. Почему – это отдельная история, но фокус в том, что сейчас мы можем дать испытуемому подпороговую концентрацию, увидеть как у него загорается, активируется нуклеус аккумбенс. Это же фантастика. Мы с помощью ФМРТ подтвердить то, что тысячи лет человечеством используется на уровне искусства, а тут оказывается реальная физиология.

Я в какой-то момент стал взаимодействовать с парфюмерами по этому поводу, тоже пришли люди ко мне на научно-популярную лекцию и что-то захотели услышать. Вот парфюмерия – это всё конечно мелочи, это то, чем хорошо бы заниматься лет в 70, 80, 90. А так по большому счёту – это, конечно, нейродегенерация. Проблема в том, что там же внутриклеточное накопление дефектных белков. А как до них добраться? Если бы хотя бы между клетками. Вот бета амилоиды между клетками, поэтому будем их там чем-то атаковать. Но на самом-то деле основное накопление внутриклеточное. Это касается и паркинсонизма, и хорея Гентингтона, и того же Альцгеймера. Похоже, что главнее не бета амилоиды, а тау-белки, которые там. А как до них добраться? Они там внутри клетки. Мы должны влиять на какие-то системы вторичных посредников и всё такое прочее, а эти системы потрясающе универсальны. Ивы берете модель нейросети, эмбриональные нервные клетки выращиваете в чашке Петри, моделируете на них Альцгеймера, вылечиваете их от Альцгеймера каким-то препаратом, влияющим на вторичные посредники, а потом когда вы это с мышкой или с крысой начинаете делать, то вы получаете такое количество побочных эффектов, что всё превращается в труху. Вот в чем самая актуальная проблема – это нейродегенераця, но она выглядит почти безнадежной. Примерно как проблема гравитации в физике или термоядерного синтеза. Но её всё равно придётся решать. Мы же не будем пересаживать нервную систему на компьютерные носители. Как вообще-то совсем неловко получается, мы точно проиграем искусственному интеллекту.

А так вообще куча частных проблем, куда ни ткни. Потому что по мере того, как медицина всё лучше справляется с сердечно-сосудистыми заболеваниями, с инфекционными, с онкологией так далее, всё, что связано с мозгами, конечно, выходит на первый план. Сейчас, конечно, коронавирус всех откатил обратно в инфекционные. Вирусологи счастливы. И это хорошо, это прекрасно. Новые антибиотики сделают, а то старые уже почти кончаются. Но пройдёт это, и мы опять вернемся прежде всего к мозгу. Поэтому это актуальная проблема.

Источник: https://mir-znamenitostej.ru

Вы знаете, меня иногда просят прочесть научно-популярную лекцию, типа «новое в нейронауках за 2020 год». Я говорю: «Вы что, с ума сошли?». Ну как же, Станислав Дробышевский читает лекцию «новое в антропологии за 2020 год». Я говорю: «Сколько антропологов, а сколько людей занимаются мозгами? Даже если вы спросите «новое в физиологии памяти за 2020 год», где вы найдёте человека, который проанализировал 5.000 статей или 50.000? То есть это огромная сфера и мне кажется, что немножко странно даже спрашивать «А что главнее?». Всё главнее, потому что у конкретного человека возникают конкретные проблемы. У кого-то шизофрения, у кого-то тяжёлая депрессия, фото просто мозг стоит, а у кого-то нейровоспаление. Вот сейчас нейровоспаление стало жутко актуально штукой. И опять же вот эта нейро-иммунно эндокринное регуляция взаимодействие здесь в явной форме проявляется. Потому что коронавирус дает цитокины, глиальные клетки сошли с ума, а дальше нейровоспаление. А дальше мы сидим и думаем, а во что это выльется в масштабах человечества?

Ну ладно, вот этих панических статей о том, что коронавирус поражает мозг, слава Богу, не очень много. Но он всё-таки не является таким нейротропным, как вирус бешенства. Но сам эффект довольно долгого нейровоспаления может серьёзно аукнуться. И может быть окажется, что вероятность нейродегенераций оказывается больше, если у человека было тяжёлое течение коронавирусной инфекции.

А с третьей стороны мы с этим вообще ничего пока сделать не можем. Тут, в какую сферу мозга не суйся, всё очень важно. Альцгеймера, нейродегенерация – это отдельное, а нейровоспаление – это отдельное и это то, как влияют интерлейкины или фактор некроза опухоли Альфа на работу нервной ткани. Это сейчас очень актуально, но это скорее такая актуальность текущая.

Посмотрите, сколько неврологических побочных симптомов у больных коронавирусной инфекцией. Это, конечно, очень значимо. В начале вообще все были в ужасе, потому что обоняние пропадает, наверное, он лезет в мозг через обонятельные луковицы. Но потом как-то вот обошлось. Бывают, конечно, странные истории, но они, скорее явные исключения.

Рудая Полина. Я, если честно, выражаю искреннее восхищение, потому что вы вносите огромный и незаменимый вклад в развитие российской нейробиологии. Это потрясающе. Но давайте теперь перейдем к вопросам, которые, я думаю, всех волнуют. Всем очень интересно, как так получилось, что прошлым летом ваше лицо было видно по всей Москве? Как вы стали амбассадором банка МКБ?

Вячеслав Дубынин. Забавная история, но это помогла постнаука. На самом деле МКБ Банк является главным спонсором постнауки, и у них в какой-то момент возникла такая мысль, а давайте у нас там не спортсмены или киноактёры будут, а учёные или, например, медики. Если вы видели, там не только я фигурирую, а некоторые пульмонологи известные. Вот так это и случилось. Это был забавный опыт. Меня снимали реально на рекламном ролике. Была идея снять видео, но как-то обошлось, а эти самые фотографии были. Привезли целый магазин итальянской одежды, на меня все это перемеряли, сделали грим. В конце концов, всё равно всё не очень хорошо сидело и в итоге, по-моему, самый лучший кадр получился тогда, когда я гордо стоял, а внизу ассистент лежал и натягивал мои штанины, чтобы ничего не морщилось. В итоге получилась куча забавных картинок. Я на самом деле написал для банка 16 текстов, которые у них на Фейсбуке. И вот эти тексты очень забавные получились, они как раз на уровне «а делай то-то и будет тебе счастье». И там есть тексты про память, про сон, про творчество. Они как раз писались в разгар обострения прошлым летом. Сейчас уже как-то всем коронавирус надоел, а тогда это было совсем актуально. Эти тексты я бы советовал посмотреть. А может и Бог с ними. Вот такая история. А фотографии хорошие, качество у них хорошее. Я побыл артистом. «А теперь задумайтесь. А теперь безумного профессора изобразите». Это было смешно.

Источник: https://polit.ru/article/2020/12/13/ps_dubynin/

Рудая Полина. А ещё у вас ведь в прошлом году вышла книга. Расскажите о ней, пожалуйста.

Вячеслав Дубынин. Это вы про потребности? Она, можно сказать, вышла в каком-то смысле в этом году, потому что на ней стоит 2021 год, поэтому она в самом конце вышла. Книжка называется «Мозг и потребности» и большой моей заслуги в этом выходе нет. Это скорее куча людей, которые меня пинали и сами очень сильно помогали. На самом деле это тот цикл, который сначала был сделан как раз для «Популярной механики». С них это всё началось, а потом он превратился в межфакультетский курс и вот уже в варианте межфакультетского курса после 7-8 лет чтения он приобрел более-менее завершённость и попал в YouTube. И дальше, соответственно, издательство «Альпина» и научно-популярный центр «Архэ», где я тоже иногда читаю лекции, они вот взяли меня и говорят: «Нужна книга». Я говорю: «Нет. Времени никакого нет». «Ладно» – говорят. Они нашли хорошую девочку, которая превратила аудиофайлы в текст. Я смотрю, все равно фигня, потому что на самом деле устная речь отдельно, а книжка отдельно. Нужен редактор. А у меня есть старинная знакомая Елена Павликова, которая кончала кафедру высшей нервной деятельности, но Питерского университета и работает очень много лет именно как научный редактор. Я с Леной созвонился и говорю: «Давай ты будешь соавтором, только преврати этот текст уже в текст книжки». Она все это посмотрела и говорит: «Нет, соавтором я не буду, а буду просто редактором». И она за несколько месяцев всё это превратила в эту книгу.

Я там пишу в предисловии все возможные благодарности и после этого мне всё-таки пришлось один раз эту книгу вычитать, что-то поправить, что-то добавить. Всё равно на самом деле это очень мучительно. В этой книге 400 страниц, на каждой странице примерно час времени. Ты понимаешь, что тут начинается гипотеза и надо её чем-то подпереть. Ты вставляешь какие-то ссылки, что-то меняешь. В общем, ещё спасибо моей семье, которая терпела, что все новогодние праздники прошлого года, позапрошлого года. Это около 3 лет готовилось, наконец-то это вышло. Это не то, чтобы трудный ребёнок, но это довольно долгий, мучительный процесс. Конечно, приятно держать это в руках, но это очень не легко.

Я, конечно, мечтаю, что когда-нибудь наступит в моей жизни период, когда я буду заниматься наукой примерно столько же, сколько занимаюсь сейчас, читать лекции примерно столько же, сколько я сейчас занимаюсь наукой, а остальное время писать. Потому что на самом деле настоящий научно-популярный жанр – книжный. Он очень привлекателен, опять же, когда это пишет учёный, который немножко больше понимает, чем научные журналисты. Вообще, когда у меня спрашивают о научно-популярных книгах, я говорю: «Вы смотрите, кто написал. Если научно-популярной журналист – будьте осторожнее, если учёный, то тоже будьте осторожны, потому что учёные часто нудно пишут и читать невозможно, но зато материал более качественный. Я-то читаю именно такие книжки. Редко бывает, когда научному журналисту удаётся всё-таки как-то зацепить и подняться на правильный уровень. Поэтому я мечтаю, что когда-нибудь я буду что-то писать. У меня же в конце концов есть ещё несколько межфакультетских курсов, «Химия мозга», например. Неплохо бы этот курс превратить в такую же книгу. Сенсорные системы, анатомия мозга. Можно написать про анатомию мозга так, что это будет интересно.

У меня даже есть уже люди, которых я постепенно подбиваю к себе в команду, потому что мне одному не справиться. Так же как мне Елена Павликова помогла с этой книгой. У меня есть надежда, что этот человек мне в этой книжке поможет, этот – в этой. У меня такие тайные планы. Конечно, я очень рад, что книга вышла, и я счастлив её держать в руках. Она отличается от лекционного стиля и там много чего добавлено. Собственно, по отзывам это уже видно, я всё равно посматриваю, что народ пишет. А народ пишет: «Я думал, что это повтор лекций, а это всё-таки по-другому». По-другому, потому что в любом случае бумажный жанр не такой, как словесный. Спасибо «Альпине». Вот я бы, конечно, по-хорошему предпочёл бы написать научную монографию, касающуюся модели аутизма. Вот это у меня в приоритете, потому что на самом деле пока у меня на счету две научных монографии. Одна касается как раз опиоидоподобных фрагментов пищевых белков, это ещё по моей докторской и РФФИ тогда выступила, за это гранд получили, это опубликовано. Вторая такая же касается моделирования нарушений материнского поведения, материнской депрессии.

Источник: https://letidor.ru/zdorove

Она вышла в 2014 году тоже РФФИ и это всё, кстати, на сайте РФФИ и доступно. И вот пришло время сделать монографию, обобщить наши результаты, которые мы получили по моделированию аутизма, то есть нарушению детского поведения.

В этом году у меня защищается очередная аспирантка. Я уже изо всех сил думаю, что параллельно с тем, как мы будем доводить её кандидатскую, надо попробовать сделать ещё одну научную монографию. Это всё-таки важнее, несмотря на всю мою любовь к научно-популярному жанру. Вот это мне кажется важнее.

Рудая Полина. Вячеслав Альбертович, а какое наставление вы можете дать своим студентам?

Вячеслав Дубынин. Это мне нужно теперь в камеру смотреть?

Рудая Полина.Да.

Вячеслав Дубынин. Будущим студентам, людям которые пойдут в любую область, в любую сферу. Это прозвучит банально, но это очень важно. То, чем вы занимаетесь, должно быть вам интересно. Это должно вас радовать, это самое важное. То есть если вы идёте на свою работу с радостью, то это дальше создаст всё остальное и творческое горение, и успехи, и зарплату, и так далее. И, конечно, важен ещё второй кусок жизни – это ваша семья. То есть если вы из дома на работу идёте с радостью, а потом с работы домой тоже с радостью – это прям совсем хорошо. Я, видимо, на данном этапе очень счастливый человек. У меня есть и то, и другое.

И я вам желаю, чтобы ваша жизнь сложилась именно в этом направлении. Раз – почувствовать, что вам в жизни интересно и во-вторых найти тех людей, которые вместе с вами будут и в профессии, и в вашей личной жизни. И чтобы всё было гармонично, хорошо ко всеобщей радости и к пользе вашего развития и вашего ощущения вот этого пути. Пути, по которому вы идёте и становитесь всё более знающим и понимающим, чутким, умным в этом сложном мире.

Рудая Полина. Спасибо большое, Вячеслав Альбертович за чудесную беседу. Это прекрасный, ценный и очень важный опыт для нашего факультета.

Вячеслав Дубынин. Спасибо, Полина. Спасибо, ФФМ. Я всегда с огромным уважением отношусь к труду медиков, потому что я, например, не ощущаю в себе столько сил, чтобы идти к пациенту и о нём заботиться. Иногда люди на лекциях подходят и говорят мне о своих конкретных проблемах. Даже не иногда, это практически каждый раз. Я стараюсь как-то перенаправить их к знакомым медикам, хотя, конечно, я что-то могу сказать и про хроническую боль, и при эпилепсию, и про депрессию, потому что за эти годы работы с чем только не имел дело, в том числе с коллегами-медиками. Но всё равно я всегда говорю, что я не медик, я имею счастье и нахальство говорить об общих принципах. А вот дальше медик должен взять эти общие принципы и приложить к конкретному уникальному пациенту. Это тяжелейшая задача, которая требует не только знаний, но и огромных душевных сил, вот поэтому всяческих вам удач, успехов и опять-таки радости. Спасибо.